— После того, как ты ушёл, к нам направили доктора. Он нас осматривал, делал записи. Потом он снова приходил, но не один, с ним были и другие. Они принесли какие-то лекарства. Сказали, что это для поддержания сил и для профилактики после отравления. Я не медик, мне сложно сказать, что это были за лекарства. Нам делали уколы. Сначала всё было хорошо, но потом я стал замечать, что после них становилось плохо. Я не могу описать, но сил словно нет. Иногда тошнило.
— Я даже не знаю… Может, это действительно были какие-то витамины. А плохо тебе было от побочных эффектов.
— Я тоже так думал сначала. Сам знаешь, еда и остальные условия здесь не очень. Я их спросил. Они мне сказали то же самое. Но если бы дело было только во мне. Я поспрашивал других, им тоже нехорошо. Некоторым было и хуже. Боюсь, что-то не так. Я уверен! Брэзен!
С этими словами заключённый вцепился Брэзену в рукав, больно сжав предплечье. Хоть на Брэзене и была плотная шинель, но даже она не спасала от резкой боли.
— Постой, успокойся.
— Нет, ты не понимаешь. Они наверняка хотят нас убить!
— Не думаю, что они замешаны в чём-то таком.
— Да как ты не понимаешь! …
— …Но я согласен, что это странно. Зачем пленным делали бы инъекции? Да еще и курсом. Это выглядит подозрительно. Я проверю. Слышишь? Так что успокойся. Я помогу.
Традьютриз все еще держал его за руку, но постепенно хватка стала ослабевать.
— Ты мне веришь?
— Да.
— Хорошо. Что за врач к вам приходил?
— Я не помню, как его звали. Но он высокий, довольно крупный, и у него пышные усы.
— Усы, говоришь… Возможно, это Книр. Помнишь что-то ещё?
— Нет. Нам не показывали, что кололи. Вещество было уже в шприце. Никаких ампул и названий.
— Хорошо. Я посмотрю в документах. Снова навещу тебя. Не могу остаться дольше. Меня предупредили не задерживаться. Но я помогу.
Даже без высокопарных обещаний Традьютриз знал, это не просто слова, Брэзен не подведет, поэтому только кивнул.
Попрощавшись, друзья расстались.
========== Глава 23 ==========
Обратно до госпиталя Брэзен шел в задумчивости.
Рассказанное Традьютризом не укладывалось в голове. Зачем делать пленным инъекции? Он вспоминал время, проведенное в этом бараке. Едой служили почти что помои, зачастую — остатки еды. Держали их не в лучших условиях: спали на шинелях, нужду справляли там же. Даже окно было заколочено. Выходить тоже было запрещено. Для Червены они были не более, чем скот. И что же? При всем при этом им выделили бы врачей? Тогда, когда их не хватало на своих? Осмотр врача еще можно было понять, но чтобы врачей посылали несколько раз и с медикаментами. Кроме того, для чего вообще были эти лекарства? Для минимизации последствий отравления? Это глупо. Они были в противогазах, и начальство, как никто, было осведомлено об этом. Газом они не дышали. А если и дышали, то были бы уже мертвы. После вдыхания фосгена не выживают. Последствия отравления необратимы, и никакие лекарства тут не помогут. Тогда что это было? Витамины? Тоже странно. Давать витамины, которые могли бы быть потрачены на своих граждан? Нонсенс! Поэтому в голове и не укладывалось.
За размышлениями он не заметил, как дошел до склада. Брэзен намеревался пойти к Книру сразу же, однако пропускать работу он не мог: чтобы навестить друга, он занял обеденное время, которое уже подошло к концу. Отлынивать было нельзя, к тому же у Книра наверняка бы возникли вопросы по поводу отсутствия Брэзена на рабочем месте. Поэтому разговор он решил отложить до вечера.
Но и сидеть без дела Брэзен не мог. Раз уж он занимался инвентаризацией, то у него на руках были бумаги о расходах препаратов. Достав из ветхого ящика массивную папку, он водрузил ее на захламленный стол. Во все стороны тут же полетела пыль, играя в тусклом свете зимнего солнца. Внутри папки покоилась стопка разносортной бумаги. Каждый лист был испещрен столбцами слов и дат, написанных разными почерками. В конце смены врачи обязаны вносить в документы все данные об использованных ими материалах. Данные оформляются в отчеты, чтобы впоследствии отметить, в каких лекарствах или оборудовании имеется дефицит. На основании отчетов заполняются запросы на новые поставки. Это позволяет врачам всегда иметь при себе все необходимое для оказания квалифицированной помощи.
Запустив руку в ворох бумаг, Брэзен извлек сначала одну, затем другую. После внимательного осмотра стало ясно: бумаги лежали в беспорядке. Даты спутались, а некоторые разобрать было и вовсе невозможно. К документам здесь всегда относились небрежно. Но разобрать документы все равно было нужно рано или поздно, поэтому, усевшись удобнее, Брэзен начал проверять один документ за другим, поминутно выписывая данные в отдельную тетрадь. Работа шла медленно, монотонно, нарушаемая только шелестом бумаги и редким росчерком ручки. Вата, шприцы, кетгутовая нить. Слова, неторопливо возникающие вслед за ручкой, гипнотизировали. Синие чернила, расплываясь, пачкали руку. Слово за словом данные вписывались в таблицу расхода. Работа была нудной, но ее монотонность успокаивала. Время шло неспешно, напоминая о своем мерном ходе только болью в спине.
Уже спустя несколько часов все бумаги были проверены, а все данные внесены в таблицы и отчеты, однако упоминаний о пленных в них не было. Все записи касались только госпиталя. Никаких данных о посещениях врачами заключенных и, тем более, использовании каких бы то ни было лекарств, не было. Результат неутешительный, никакой новой информации Брэзену найти не удалось. Однако это было неудивительно. Хотя врачам и было необходимо составлять отчеты, но этим многие пренебрегали. Сил в конце дня уже не оставалось, чтобы корпеть над бумагами, внося данные о каждом использованном тюбике мази или суспензии. Записи делались обычно с опозданием, в конце недели, и включали перечень только самого важного, чтобы не остаться совсем без жизненно необходимых препаратов. Поэтому отсутствие искомых записей Брэзена не удивило.
Единственным возможным источником информации теперь оставался только Книр. Состоя в должности заместителя начальника госпиталя по медицинской части, уж он-то должен был знать обо всех действиях своих подчиненных.
Посвятив время работе, Брэзен закончил дела к концу смены. Вечером, перед отбоем, он решил отыскать Книра, чтобы расспросить его лично. Выйдя из захламлённого склада, пропахшего затхлостью, на морозный свежий воздух, он направился в сторону госпиталя. Внутри полковника не оказалось, однако все еще работающие врачи подтвердили, что тот был где-то неподалеку. Осмотрев палатки, Брэзен в поисках вышел на улицу. Искать долго не пришлось. Облокотившись о грузовик, стоящий поодаль, Книр высекал зажигалкой искру. Вокруг него стояли еще несколько человек, которые также вышли покурить. Торопливо прибавив шаг, Брэзен присоединился к группе.
— Полковник Книр!
Оторвавшись от прикуриваемой сигареты, тот внимательно посмотрел на Брэзена.
— Что надо, солдат? Смена уже закончена.
— Полковник, прошу меня простить! Я по личному вопросу.
— Вот же вам неймется. Что там на этот раз?
— Я хотел узнать по поводу заключенных.
Внимательный взгляд Книра во мгновение стал суровее. Зеленые глаза сузились, оставляя только небольшие прорези. В них явственно читалось раздражение. Такая разительная перемена не ускользнула от внимания Брэзена.
— Я ничего не могу подсказать. Я их не видел. Если хочешь что-то узнать или навестить, то иди спрашивай начальника штаба.
— Простите, но я не по этому поводу, я по поводу лечения.
— Ха. Лечения. Пленных. Не, ну вы слышали? Во дает!
И Книр разразился заливистым, лающим смехом. Его спутники не преминули воспользоваться ситуацией и, последовав примеру, также загоготали. Смех длился недолго. Закончив заливаться, полковник вложил в рот прикуренную сигарету. Медленно затянувшись, он на несколько секунд замолчал, смакуя табак, после чего выпустил облако дыма, быстро растворившееся в мерзлом воздухе. Скосив на Брэзена глаза, он продолжил.