На последней фразе Книр слегка усмехнулся, но Брэзен это проигнорировал. Итог был ожидаемый, но все равно слышать это было горько. Столько лет учиться в поте лица, чтобы теперь потерять лицензию. Годы на ветер. Но где-то в глубине души Брэзен все равно был рад: себе он не изменил. Несмотря на последствия, он осознавал, что поступил по совести. Предай он свои принципы, чувствовал бы себя намного хуже, чем сейчас.
— Что ж… Это все.
— Да, не смею Вас больше задерживать, полковник Книр.
Не оставаясь сверх положенного времени, тот встал и вышел, улыбаясь каким-то своим, только ему понятным, мыслям.
Вот и все. Оставалось только ждать, когда одно бюро из бессчётного числа похожих, составляющих громоздкий бюрократический аппарат, вынесет свой, заранее известный, вердикт. Несмотря на слабость, Брэзен даже улыбнулся. Та самая бюрократическая волокита, которая так мешала ранее, теперь отсрочивает его последние дни, когда он имеет право именоваться врачом. Какова ирония.
Перевернувшись, Брэзен устроился поудобнее. Боль снова возвращалась новой волной, постепенно накатывая на и без того тяжелую голову. До следующего укола было далеко, поэтому, чтобы забыться, Брэзен решил вновь уснуть. Несмотря на то что еще недавно ему так этого и не удалость, теперь долго пытаться не пришлось. Не мешали даже уличные звуки послеобеденного лагеря. Громкие и раздражающие, теперь они были не более, чем фоновым шумом. Теплота убаюкивала. Еще пару минут лавируя на границе сознания, Брэзен провалился в сон. Кошмаров не было, только зияющая пустота.
========== Глава 27 ==========
Незримо шло время. Незаметно пролетел месяц. К этому времени Брэзена уже выписали. Мучившие его еще пару недель боли уже сошли на нет. Неприятные ощущения тоже не давали о себе знать: ни тошноты, ни усталости. По всем признакам Брэзен уже был здоров.
После выписки его отправили обратно на склад. Как Книр и сказал, без подтверждения бюро вернуть его в тыл было невозможно, поэтому, как бы Брэзену ни хотелось поскорее покончить с этим, пока это было невозможно.
Сначала Брэзен был уверен, что его назначат санитаром на самые грязные работы: уборка рвоты, вынос суден, чистка помещения после операций, но, к его удивлению, назначение было обратно на склад. Видимо, Книру было тошно видеть Брэзена каждый день, поэтому он решил упрятать его подальше. Брэзен не возражал. На складе пахло плесенью и затхлостью, но там мало кто беспокоил, а это было как нельзя кстати — после инцидента отношение окружающих к нему сильно изменилось.
Сколько он себя помнил, Брэзену всегда было сложно строить близкие отношения. Тихий и прилежный, он никогда не выделялся, оставаясь для многих лишь одним из знакомых. Повзрослев, он понял, как сильно отличается его взгляд на мир от общепринятого: когда все жадно припадали к динамикам, слушая вести с фронта или мечтая о карьере военных, он — робкий созидатель — всегда мечтал о другом. Осознавая свою инакость, он никогда не пытался узнать других людей лучше, исключением был только Повалэч, чьи искренность и дружелюбие привлекали к себе. Традьютриз тоже был исключением. Похожий на Брэзена, он понимал его, как никто. Остальные были другими. Им никогда не было дано понять такого, как Брэзен. Считая его не от мира сего, они всегда смотрели на него свысока.
И раньше отношения Брэзена со сослуживцами были натянутыми, а сейчас и вовсе испортились. По возвращении из Руинэ к нему явно относились насмешливо, теперь же и вовсе стали считать умалишенным, в лучшем случае. Многие были уверены, что Брэзен тронулся рассудком. Слухи, разговоры полушепотом, косые взгляды — все подтверждало подозрения Брэзена. Были и те, кто не скрывал неприязни. Они проявляли агрессию: могли нарочно задеть или высказать все в лицо. Такие считали, что Брэзена перевербовали, поэтому-то он так рвался к пленным. Хоть отношение сослуживцев и разнилось, но кое в чем они были солидарны — Брэзену тут не место, и Брэзен это отчетливо ощущал.
Скрываясь ото всех на складе, он размеренно проводил день за днем, не обременяя себя работой. Никто от него этого, по-видимому, и не требовал. Все были просто рады от него избавиться хотя бы так. Но чертова бумага все не приходила, продлевая вынужденное затворничество.
Но и оно не могло длиться вечно. Спустя неделю после выписки Брэзен был вызван Книром. Надежды Брэзена на перевод не оправдались, наоборот. Все время в госпитале да и после Брэзен мало интересовался новостями. Военные успехи или неудачи его совершенно не заботили. Война была эхом, делом страны, к которому он больше никак не относился. Пропагандистские речи дикторов его не будоражили, поэтому радио, имеющееся на складе, так и лежало нетронутым где-то в одной из груд сваленных вещей. С солдатами он не общался, и свежие новости, которыми те перекидывались друг с другом, до него не доходили. Находясь в информационном вакууме, он просто ждал. Это ожидание прервал Книр.
Видеть Брэзена он был явно не рад. Даже приторная улыбка отсутствовала. Только сухой и неприязненный тон.
— Лейтенант Наивни. Проходите.
— Вызывали?
— Да. Бумаг на тебя пока нет, поэтому придется еще поработать.
— О чем Вы?
— Как ты, наверное, слышал, сейчас театр боевых действий сместился. Активные бои ведутся тут, недалеко. Поэтому нам было приказано выдвигаться вглубь вражеской территории.
— Куда?
— Западнее. Там территория Люмье. Нам надо пройти немного западнее и занять деревню. Дело не слишком хитрое, но там стоят несколько вражеских дивизий неподалеку. Они наверняка пойдут нам наперерез. Будет бой. Так что всем врачам дали распоряжение тоже выдвигаться. Нужно будет помочь на поле раненым. Ты и сам знаешь. Брать я тебя, конечно, не хотел, но без бумаг, черт их дери, ты вроде как тут еще числишься, поэтому тоже пойдешь.
— Понятно. Когда наступление?
— Послезавтра. Выдвигаемся завтра. Так что будь готов.
— Могу быть свободен?
— Иди.
Пренебрегая официальным салютом, Брэзен покинул кабинет. Находиться в компании Книра хотелось как можно меньше. Брэзен был уверен, что для Книра все обстоит так же.
Только возвращаясь на склад, он заметил, что лагерь оживленнее обычного. Людей, снующих повсюду, стало заметно больше. Раньше Брэзен этого не замечал. Все вокруг было тусклым и не особо важным, но после слов Книра стало очевидно: все в лагере готовятся к новой атаке. Мысли об этом вновь наполнили опустошенный разум. Атака. Опять сражение. Нужно снова идти на поле.
Первой мыслью было: нужно отказаться. Нахождение Брэзена в рядах войск оставалось лишь формальностью. На деле никто от него ничего не ожидал. Он наверняка мог отказаться, если бы настоял.
Возвращаться в этот ад Брэзен не хотел. Воспоминания о нем не исчезали. Они превратились в один долгий, скомканный, непрекращающийся кошмар. Лучше Брэзен помнил ощущения: гул колотящегося сердца, привкус гари, холодная, липкая грязь, покрывающая лицо, и запах дыма от пушек. Все это навсегда останется с ним. Этот ад. Снова быть там он не хотел, но он помнил, что пока документов нет, он все еще врач. А задача врача — спасать жизни. Даже жизни тех, кто его ненавидит и презирает. Для себя Брэзен решил: он туда пойдет, он поможет солдатам, но это будет его последняя миссия.
Сборы прошли быстро. На следующий день он, как и весь лагерь, был в полной готовности. До места их должна была доставить машина.
Спустя несколько часов напряженной, но молчаливой поездки, он был уже там. До деревни еще нужно было идти. Путь неблизкий, но ехать было нельзя. Подождав, пока подтянутся все силы, и переждав ночь, наутро они выступили. По расчетам, до деревни войска должны были дойти к обеду, тогда же и должна была начаться атака.