Шрам, подходя с друзьями к дискотеке, услышал слова известной песни: «... девочка моя синеглазая, ну скажи, что любишь ты меня...», он быстро осмотрел всех танцующих на улице, поздоровался со знакомыми кивком головы. И продолжил поиски, той единственной, которая вот уже второй год не давала ему покоя. Он думал о ней когда ел, когда пил, когда ехал в транспорте. Она отбирала его сон и даже когда ему удавалось уснуть, то проникала в сон и там тревожила, манила и чаровала своей красотой, но всё также оставалась неприступной. Каждый день перед глазами стоял её образ: ровные, шелковистые, черные, спадающие ниже плеч волосы, её голубые, бездонные глазки, изящная стройная талия, смуглая и бархатная, как у ребенка, кожа. У этого образа были пухленькие, слегка влажненькие губки и каждый раз когда он хотел прикоснуться к ним, образ отдалялся и говорил: «Нет!» И тогда чтобы он не делал, слышал одно и тоже: «Нет!» Его одолевала злость и он кричал в след уносившемуся вдаль видению. «Всё равно ты станешь моей!» А в ответ слышал одно и тоже: «Нет!»
— А теперь объявляется медленная композиция, — прозвучали слова ведущего. Шрам стремился быстрее найти ту, чей образ преследовал его изо дня в день, чтобы пригласить на танец. Ну, а если в ответ снова услышит, это бесившее его слово «Нет!» — не беда, он насильно заставит её танцевать.
И вот, пробравшись на другую сторону танцевальной площадки, он снова обвёл всех присутствующих взглядом и только теперь увидел, ту которую так долго искал, ту мысли о которой заставляли быть в одночасье: нежным и грубым; чувственным и жестоким; любящим и ненавидящим. Ту, из-за которой он был готов подраться с любым кто посмеет встать между ними. Ту, которая избегала и отвергала его всякий раз при встрече, но он готов терпеть и ждать. И вот ему представился отличный шанс потанцевать и прикоснуться к ней, обняв за талию и ощутить тепло её тела, вдохнуть аромат её духов, а потом решившись на дерзкий поступок, поцеловать те влажненькие и пухленькие губки.
И вот только предвкушаемый предстоящим, собрался он сделать первый шаг навстречу своей мечте, как что-то неведомое, то что он раньше не замечал осадило его и заставило остаться на месте. Препятствием на его пути стали пять коренастых и крепких парней которых доселе он не встречал. Один из них, самый видный коротко подстриженный, светловолосый парень опередил его. Он уже стоял рядом с Аней и говорил с ней, часто улыбался, обнажая белые зубы. Слушая его Аню охватила краска смущения, она наклонила свою голову вниз, пытаясь скрыть накатившие чувства и несколько поколебавшись, и преодолевая свои внутренние сомнения, она положила нежные ручки на его широкие плечи, он же в свою очередь обнял её чуть выше талии - они начали кружиться в медленном танце. Обуревший от злости Шрам не мог пошевелиться. Проносившиеся в его голове мысли глушились чувством ревности и обиды. Ему хотелось кричать и крушить всё на своём пути. Подошедшие сзади Кабан и Барыга, тоже увидели этих парней, один из которых танцевал с Аней.
— Кто это? — коротко спросил оторопевший Кабан.
— Да если бы, мать твою, я знал! — осунувшимся голосом отвечал Шрам. — Я их здесь раньше не видел. Слышь Барыга, ну-ка пойди узнай, кому там жить надоело! — продолжил он.
— Шрам, их же там пятеро, — проскулил раскумаренным голосом Барыга.
— А я тебя не спрашиваю сколько их? Или какие они? Иди! — резко оборвал его Шрам, а Кабан подтолкнул его, в спину так, что тот подлетел почти вплотную к танцующей паре. Пятеро дюжих парней с которыми предстояло «познакомиться», наводили на него страх своей силой, властностью и раскованностью движений. Барыга оглянулся в сторону обуревающих от злости товарищей, либо стараясь снискать их милость, а может просто выискивая глазами выход из этого уже порядком надоевшего ему места. Уяснив, что назад дороги нет — отступление будет жестко наказано, решился вступить в конфликт с чужаками. От всплеска адреналина в крови, ему внезапно захотелось быть таким же свирепым, угрожающим и строгим, как Шрам или Кабан. Его прорвало:
— Эй ты, горилла безмозглая, ты к кому протянул свои вонючие лапы?! — с вызовом прокричал Барыга парню, танцевавшему с Аней. Её лицо снова покрыл багряный румянец и в этот момент она была готова провалиться под земля. Но приятный голос незнакомца, произнесшего нежные слова, немного успокоил её:
— Не бойся, всё будет хорошо! — сказал он ей.
— Чё ты смотришь, придурок? У тебя будут огромные проблемы! Чё не знаешь, чья она баба?! — всё кричал довольный собой Барыга, с каждым словом становясь уверенее и думая, что своими высказываниями мог бы потягаться со Шрамом в красноречии. Он знал, что все парни с площадки заступятся за него, так-как он – «свой», а тот светловолосый – «чужой». И возгордившись своим положением хотел было выкрикнуть ещё что-то мерзкое и обидное, но не успел – «чужак» внезапно оказался в полуметре от него и сделал резкое и хлёсткое движение руки. Этим движением оказался мощнейший удар, нанесённый Барыге в нос и причинивший ему адскую боль. После которого Барыга отлетел на танцующих, веки его сомкнулись и рассудок погрузился во тьму...