Леонид бросил на нее быстрый взгляд и возмущенно засопел.
— Да, да. Не удивляйся. Это я тебя выбрала. Вы мужчины, почему-то думаете, что вы выбираете. Ничего подобного. Всегда выбираем мы. Ты мне подходишь.
Леонид, вытаращив глаза, покачивал головой возмущенно сопел.
— Что молотишь!? Что ты молотишь, девчонка!?
— И не делай такие удивленные глаза. Можно подумать, для тебя это новость. Я тебя сама выбрала. Как увидела, сразу подумала: «Вот он!». Как Татьяна Ларина. «Он будет моим первым мужчиной! Я хочу именно такого!». Первый мужчина в жизни женщины — это очень важно и ответственно. А ты сильно испугался, когда позвонили из милиции?
— Подумал, Олеська что-то натворила.
— А когда меня увидел в обезьяннике?
— Мне уже бояться нечего, — опять раздраженным тоном бросил он.
— Я поняла, — язвительно сказала Надя, — Ты старый уставший молодой человек. Второй свежести. Талантливый, но невезучий. Ничего, теперь все пойдет по другому. Теперь у тебя есть я! — поучительным тоном, продолжала Надя.
Сидя рядом с Леонидом в дребезжащих «Жигулях», мчащихся по узким переулкам, она, действительно, ощущала себя многоопытной расчетливой женщиной. Лет двадцати четырех. Никак не меньше.
Уже подъезжая к железнодорожному переезду, Леонид спросил:
— Чего ты хочешь?
— Вообще или конкретно? — уточнила Надя.
— От меня!
— Я тебя люблю! — просто сказала Надя.
— Чего ты хочешь?
— Хочу опять в твою роскошную ванную. Джакузи-и! — насмешливо протянула она. — Принять освещающий бодрящий душ. Потом завалиться в твою роскошную двуспальную кровать. С балдахином. И чтоб ты был рядом.
— Отвали! — неожиданно для себя брякнул Леонид. И добавил:
— Больше этого не будет. Никогда!
И разумеется, ошибся. Уже через полчаса они лежали на его несчастной старой рассохшейся тахте под одной только простыней. Тахта опять жалобно стонала, скрипела и повизгивала.
Они опять взлетали на гигантских качелях под самые небеса, и даже выше этих самых небес, в глубины черного космоса, и опять мгновенно возвращались, и опять стремительно падали в черную пропасть, чтоб в следующий миг опять взлететь, судорожно стискивая в объятиях друг друга.
Надя все время стискивала левую руку в кулачок и до боли закусывала костяшки пальцев. Только бы не закричать во все горло, только бы не застонать. Только бы не услышала, внезапно вернувшаяся соседка по коммуналке.
Время для этих двоих остановилось.
— Позор! Позор! — грохотала Лариса Васильевна Гонзалес, потрясая под головой белым листом бумаги. Она стояла монументально, как статуя Свободы посреди своего кабинета. Ее голос разносился эхом по всем коридорам, комнатам и даже подсобным помещениям притихшего «Журавлика». Казалось, даже портреты Белинского, Ушинского и примкнувшего к ним основоположника Макаренко на стенах кабинета в страхе зажмурили глаза и втянули головы в плечи.
— Позор!!
Грохотало неистовым громом и надвигающимся беспощадным ливнем над всей бескрайностью средней полосы России.
— Позор!!! Как это понимать? Что это такое?
Эхо того грома волной перекатилось через границы страны, пронеслось над притихшей Европой и, оттолкнувшись от гряды Альп и Пиренейских гор, значительное ослабевшее, но все еще угрожающее, покатилось над лесами, полями, многополосными шоссе и городами обратно, в сторону просторов нашей, действительно, необъятной и навсегда загадочной, которую умом не понять и все такое, Родины.
В кабинете на стуле перед столом сидела притихшая и значительно уменьшившаяся в размерах, что, кстати, ей было только к лицу, младшая воспитательница Нонна Юрьевна Шкаликова. Традиционно с красным носом и заплаканным глазами.
— Заявление об уходе, — скорбно сказала она. И всхлипнула. — Я некудышная воспитательница. Никто меня не слушается. Все от меня убегают.
— Ты не нашла Надю?!
Нонна отрицательно помотала головой.
— Чем ты занималась в Москве, в таком случае? Сначала исчезает Надя, потом исчезаешь ты! Я уже как таракан по стенкам бегаю!
Нонна Юрьевна достала из сумочки маленький блокнот, полистала несколько страничек. Все свои перемещения по столице она педантично записывала. Для последующего обстоятельного отсчета.
— Я в общежитие, она в больницу. Я в больницу, она куда-то еще…
— Что она делала в больнице? — тревожно спросила ЛорВася.
— Аборт! — тихо произнесла Нонна Юрьевна. И покраснела.
— Кто, Надя?!
— Разумеется, нет! — искренне удивилась Нонна. — Как вы могли подумать. В больнице была Наталья. Она уже достаточно взрослая девушка.