Водитель потрепанной иномарки медленно развернулся и уехал с площадки.
Когда Чуприн повернулся к своему детищу, Нади на площадке он не увидел. Будто сквозь землю провалилась. Чуприн подошел к катеру, оглянулся по сторонам. И услышал легкий шорох в полумраке своего гаража.
Он шагнул внутрь и тут же увидел ее, стоящей у стеллажей, кои всегда в наличии в любом гараже. У любого уважающего себя автолюбителя.
Надя стояла, прислонившись спиной к самому дальнему стеллажу и тихо по-детски всхлипывала.
Чуприн вошел внутрь, подошел к ней, осторожно обнял за плечи и притянул к себе.
— Успокойся, девочка моя. Все будет хорошо…
— Ты не понимаешь…
— Ничего, ничего… — бормотал Чуприн, — У тебя впереди…
— Ты ничего не знаешь!
— Успокойся!
Чуприн попытался встряхнуть ее за плечи и посмотреть в глаза. Но Надя только еще громче заплакала. Уткнулась ему лицом в шею и продолжала трястись в истерике.
— Гады! Гады! — всхлипывала она.
— Расскажи мне. Все подробно и спокойно. Я ведь ничего толком не знаю. Тебе надо выговориться. Станет легче.
— Ты не поймешь…
— Не такой уж я тупой.
— Долго рассказывать. Все очень сложно.
Сам того не ожидая Чуприн вдруг начал успокаивать Надю… совершенно иначе. Гладил по бедрам, целовал в шею, приводил ладонями по груди…
Надя вдруг вздрогнула и попыталась оттолкнуть его.
— Ты… что?! Совсем спятил?
— А в чем дело? — начал оправдываться он.
— Только одно на уме. Ты что, совсем ничего-ничего не понимаешь?
— Что такое непостижимое я должен понимать? — вдруг разозлился он.
Пригладил волосы и опять вплотную придвинулся к Наде. Крепко схватил и довольно грубо обнял ее. Надя попыталась отстраниться, не получилось. Он только все крепче и крепче прижимал ее к себе. Руки его заскользили вниз на ее телу.
— Не смей! — зашипела Надя. — Ты в самом деле ничего не понимаешь! Я ведь люблю тебя.
— Тогда тем более. Я что, не имею права? — тупо и жестко сказал он.
Какое-то время они, сплетенные в неестественные объятия, покачивались из стороны в сторону, едва держась на ногах. Потом оба не удержали равновесия и довольно неуклюже стукнулись об один из стеллажей. Чуприн тут сильно прижал ее спиной к полкам. Сверху на них посыпались какие-то банки, картонные коробки, пустые полиэтиленовые канистры, мотки проволоки…
Одна из полиэтиленовых прозрачных бутылок с противным звуком покатилась по деревянному настилу гаража, покачалась, туда-сюда, у самого порога и замерла. Остановилась точно на грани тени и солнечного света.
Надя с силой двумя руками оттолкнула Чуприн от себя.
— Тебе от меня только это надо, да? — яростно зашипела она. — Ты животное, да?
— Ой, вот только не надо, не надо, — пробормотал он.
— Ты ничего не понимаешь! Я люблю тебя, идиот!
— И не надо оскорблять!
— Ты ничего не понял.
— Где нам, дуракам, чай пить!
— Я люблю тебя, а ты…
Чуприн смотрел вслед Наде. Следовало бы догнать ее, остановить, вернуть, успокоить и все такое. Но он почему-то не сделал этого.
«Нефертити! Нефертити! Скушать финик не хотите?» — который день вертелась в его голове эта, то ли скороговорка, то ли вообще, непонятно что. Бред какой-то!
Бывает. Втемяшится в голову фраза из какой-нибудь пошлой песенки или строка из детского стиха, и сразу возникает ощущение, что наелся мухомора. А ничего поделать с собой не можешь. Вертится в башке эта откровенная глупость, перекатывается по извилинам, а из головы никак не вытряхивается. Хоть плач. Хоть беги в Склифосовского и требуй немедленной трепанации черепа и прочищения мозгов.
Надя стремительно протопала по асфальтовой дорожке и скрылась в зелени кустов.
10
… На следующий день Нефертити собрала «большую четверку». В свою резиденцию она пригласила начальника конницы Эйе, начальника стражи Маху, главного зодчего Пареннефера и хранителя печати Маи.
Все собрались в точно назначенное время. Все, кроме Маху. Тот почему-то не пришел.
Неф страшно волновалась. Она подглядывала за взрослыми мужчинами из-за занавески и пыталась подслушать, о чем они будут говорить до ее появления…
Некоторое время сановники молчали. Настороженно поглядывали друг на друга, вздыхали, пожимали плечами. Все были явно не в своей тарелке. Первым не выдержал Хранитель печати и казны Маи. Его сиплый голос можно было узнать из тысячи других.
— Жрецы совсем распустились! — рубанул он с плеча. — Половину налогов захапывают! Большую половину! — он выразительно поднял вверх указательный палец. Помолчал и многозначительно просипел, — Теперь спрашивается, на что содержать государство?