— А сейчас спать, — как ребенку ласково говорил Сергей, пытаясь поднять ее за согнутые локти.
Но локти разъезжались в стороны, и ему пришлось поднять ее на руки. Он внес ее в хижину и осторожно уложил на одеяло, расстеленное поверх мягких веток. Ирина уснула моментально, как только почувствовала под головой «подушку» из сухой травы. Сергей вышел из хижины и устроился под тем же огромным деревом. К нему подошел Леша.
— Ты чего тут? — спросил он друга. — Все уже давно на пляже. Пошли, окунемся разок?
— Нет, я посижу, отдохну. А ты иди.
Возле хижины появилась раскрасневшаяся от жары и вина Августа.
— Ну что, уложил? — спросила она Сергея, черпая из ведра абрикосовый компот.
— Ага. Спит без задних ног.
— Вы о ком? — удивился Леша и заглянул в хижину. — А-а! Понятно.
— Чего тебе понятно? — спросил Сергей.
— Да так, ничего. Августа, вы идите на пляж, мы скоро тоже подвалим. Перекурить надо.
— Ладно. Вы тут не очень-то. Поняли? Не шумите. Ей поспать надо. Может, и оклемается к вечеру.
Она ушла. Леша закурил, затем покосился на Сергея, задумчиво покусывающего травинку, и жестко заговорил:
— Только потому, что ты мой друг вот уже пятнадцать лет, я имею право голоса…
— Не имеешь, — прервал его Сергей.
— Вот те на! — опешил Леша. — Да я еще ничего не сказал, а ты…
— Я уже все знаю, что ты скажешь. Поэтому заткнись.
— Серега! Опомнись! Она замужняя баба…
— Еще раз назовешь ее бабой, — Сергей схватил Лешу за запястье и больно сжал, — набью морду. Ты меня знаешь.
— А-а! Отпусти! Ладно, извини, не буду! — он поглаживал запястье и морщился.
— Слушай, Леха, — так же задумчиво глядя вдаль, сказал Сергей, — а ты мог бы из-за женщины броситься в море и плыть, плыть… пока не иссякнут силы. А?
— А на хрена? Нет, я, конечно, мог бы, но должен же быть какой-то смысл, я не знаю, тонула бы она, что ли… Фу ты, черт! Серый, что за детский сад, я не пойму?! У тебя что, крыша… Пардон, мозги набекрень после этого вина? Я смотрю, не ты один сегодня ластами хлопаешь. Публика прям изошла в пьяном экстазе. Мужики в море так и прыгают на баб! Ха-ха-ха!
— Идиот! Ты так ничего и не понял. Жаль мне этих пятнадцати лет, ясно тебе?
Сергей вскочил на ноги и быстро пошел к морю. А Леша в сердцах раздавил сигарету и направился в противоположную сторону.
Ирина проснулась оттого, что во рту все пересохло. Ее мучила жажда, но в остальном был полный порядок — ни тошноты, ни головной боли. Она поднялась и вышла из хижины.
День клонился к вечеру. Песок, на котором лежали длинные тени от деревьев, уже не обжигал, как это было в полдень. Ирина подошла к ведру с абрикосовым компотом и с жадностью выпила полную кружку. Прибежала Катя:
— Ира! Хватит спать в конце концов! Ты же все пропустишь!
— А что сейчас будет?
— Конкурс на самую сексапильную людоедку.
— Эллочку?
— Да очнись ты, господи! Ты-то будешь участвовать?
— В чем?
— Гос-споди! Да в конкурсе!
— Нет. Что там, помоложе не найдется? Ты, например.
— Да куда мне с моим первым номером? То ли дело у тебя! Третий?
— Второй.
— А смотрится как третий.
К ним подошла Августа и командирским тоном всех «построила»:
— Ира! Какого лешего ты еще спишь? Катюха, давай сюда твою косметику! А я сейчас свое сексапильное бикини достану. Будем снаряжать Ирку на людоедский конкурс!
К ним нечаянно занесло Михаила Борисовича, но женщины так замахали на него руками и так заверещали, что он испуганно ретировался обратно. Августа помогла Ирине умыться, затем нанесла на ее лицо макияж, подобный боевому раскрасу члена индейского племени. Ее заставили надеть молочно-белое в желтых разводах бикини, незагорелый живот намазали коричневым гримом, а льняные волосы распустили по плечам. На голову надели венок из листьев и цветов, а к трусикам сзади, в виде конского хвоста, приделали несколько длинных и узких стеблей какой-то травы. Получилось так замечательно, что сами «визажистки» захлопали от восторга в ладоши.
— Помнишь, твой Анатолий о белом цвете говорил, мол, уж лучше белый, чем канареечный и синий? — спросила торжествующим тоном Августа. — Вот! Пусть полюбуется на жену. Любой цвет тебе к лицу. Ничего-о. Он у нас еще попляшет страусиные танцы, придет пора.
Чтобы никто не сглазил, Ирину проводили до места проведения конкурса, прикрывая с двух сторон широкими полотенцами.
Объявили начало. Женщины-участницы, разряженные и накрашенные на все вкусы, когда изобретательность не знает предела и не признает никаких условностей, одна за другой выходили на «подиум» — несколько столов, сдвинутых вагончиками. Августа специально держала Ирину за руку, чтобы выпустить ее последней, для пущего эффекта. И это произошло! Мужчины, разогретые вином, экзотикой и фривольной обстановкой, словно с цепи сорвались. От их восторженного рева сыпалась с деревьев листва. Ирина, похожая на Венеру кисти Боттичелли, яркая, манящая и недоступная, медленно шла по «подиуму». И не было в этом ни пошлости, ни рисовки, ни кокетства. Она, собственно, и не пришла в себя до конца после сна, поэтому выражение лица было слегка удивленным и невинным как у ребенка. Простодушной и ясной улыбкой дарила она окружающих, и людям, даже ревнивым женщинам, хотелось улыбаться в ответ.