— Вот, самые лучшие. Импорт.
— Померяй синюю, Аленка, — предложила Эльвира.
— Вон там примерочная, — показала Нина и улыбнулась директору.
Алена пошла в примерочную, а Эльвира попросила продавщицу подыскать то же самое, но других расцветок.
Ирина боялась поднять глаза. Ей казалось, что Дубец изучающе смотрит на нее, причем смотрит нехорошо, словно приценивается. «Интересно, во сколько евро он оценивает меня?» — пришло ей в голову.
— А ну-ка, покажись! — позвала Эльвира Алену.
Девочка, смущаясь, вышла из примерочной кабинки.
— По-моему, очень даже неплохо, — сдержанно произнесла Эльвира.
— Замечательно, — похвалил Дубец. — А глаза мамины. Кофточка подчеркивает их синеву.
— Тысяча двести, — назвала цену Нина.
— Погодите, — поморщился Дубец. — По-моему, чего-то не хватает. У вас тут продают украшения?
— Да. Но продавец, наверное, ушла.
— А вы, Нина, посмотрите. Может, не ушла, — с мягкой настойчивостью попросил Дубец.
Нина побежала в другой конец торгового зала.
— А красную не будешь мерить? — спросила Эльвира.
— Зачем? — подала голос Ирина. — И эта нормально смотрится.
— Ну, мам, — пропищала Алена, — я и красную хочу.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся директор. — Великолепно! Глаза мамины, но характер другой, наверное, в отца. Так держать, Алена! Настоящая женщина не бывает равнодушной к нарядам.
— Она еще ребенок, — жестко заговорила Ирина, по-прежнему избегая его взгляда, — поэтому слово матери для нее должно быть главным. Алена, мы берем синюю кофточку, и этого достаточно. Переодевайся.
— Ирина! — взмолилась Эльвира, покрасневшая от «бестактной выходки» подруги. — Ну что ты в самом деле?
Прибежала Нина и пригласила необычных покупателей в галантерею.
— На этот раз спросим у строгой мамы, — полушутя обратился Дубец к Ирине. — Можно сделать вашей очаровательной дочери новогодний подарок? Так, какую-нибудь безделицу. Но чтобы девочке понравилась.
— Не знаю. Это, мне кажется, уже лишнее.
— Ира! — вновь простонала вконец расстроенная Эльвира.
Ирина бросила взгляд сначала на подругу, затем на дочь и буркнула: «Хорошо».
Нина проводила их в галантерею и предоставила в распоряжение круглолицей толстухи по имени Варя. Варя открыла сейф, где хранились золотые и серебряные украшения. Ассортимент был очень скромным: несколько колец, цепочек и серег. Весь этот ширпотреб подходил больше для женщин-провинциалок, нежели для девочки-подростка из большого города. Дубец, мельком взглянув на товар, брезгливо поморщился и спросил, нет ли каких-нибудь ожерелий и браслетов? Продавец вернулась к сейфу, порылась на нижней полке и вернулась с двумя коробочками.
— Вот все, что осталось. Больше ничего нет.
Она открыла коробки. Это был серебряный гарнитур с двумя небольшими синими сапфирами: маленькое, под самую шею, ожерелье и узкий браслет. Никакой вычурности, тонкая работа, драгоценные камни — скромная, но дорогая вещь.
— Хм! Именно то, что нужно, — обрадовался Дубец.
— Сколько это стоит? — спросила Ирина, не замечая тычков в бок, которыми ее награждала Эльвира.
— Дорого, — ответила Варя.
— Стоп! Ни слова о деньгах! — предупредил дальнейшие Варины слова Дубец. — Эльвира Евгеньевна, будьте добры, спуститесь вниз вместе с вашей подругой, посмотрите, все ли в порядке с машиной. А то мало ли… А мы с Аленой вас догоним. Договорились?
Это было сказано тоном, не терпящим никаких возражений. Женщины пошли вниз, оставив Алену с директором.
— Ну, Ирка, ты и балда-а! — выплеснула эмоции Эльвира, едва они вышли на улицу. — Это надо же уродиться такой стопроцентной балдой! «Слово матери», «сколько это стоит»! Боже мой, так и помрешь, не прожив ни дня, как нормальная женщина!
— А что, по-твоему, означает «нормальная женщина»?
— Нормальная — это значит естественная!
— А я, выходит, искусственная?
— Ты противоестественная. У тебя все вопреки здравому смыслу. Тебя хочет солидный, умный, богатый мужчина. Ты молода, здорова, свободна. Почему ты сопротивляешься, не пойму?
— Он меня покупает, а этому сопротивляется все мое существо, моя душа, мое человеческое достоинство, наконец!
— Дуреха, — смягчилась Эльвира. — Мужчины на то и созданы, чтобы нести в дом всяческую добычу, одевать и ублажать своих женщин…
— Вот пусть и ублажает свою жену.
— Но к ней уже нет тех чувств, которые он испытывает к тебе. А ведь сама знаешь: сердцу не прикажешь.
— Тоже мне, бухгалтер-психотерапевт, — улыбнулась Ирина. — И все-то ты знаешь, все по счетам раскидала в своем балансе. Почему же сама такая разнесчастная?