— А я думал — это сон, — услышала она и вздрогнула от неожиданности.
Он смотрел на нее без улыбки, но в глазах читались радость и ласковое внимание.
— Здравствуйте, Сергей Владимирович…
— Для вас просто Сергей.
— Но…
— Никаких «но». Я прошу вас называть меня по имени, — тихо, но твердо произнес он.
— Хорошо, — покорно ответила она. — Как вы себя чувствуете?
— Уже лучше. Значительно лучше. Еще месяц назад никто бы не поручился за дальнейшую мою судьбу.
— Вы встаете?
— Да. Но с помощью Веры Ивановны, моей сиделки. Она вышла?
— Да, пошла позвонить.
— Хорошая женщина. Мне повезло с ней. Понимает меня с полуслова. В последнее время она читает мне классику: Чехова, Бунина… Я и не знал раньше, насколько их рассказы целительны. Телевидение я не переношу, по радио слушаю лишь новости, а читать самому еще нельзя.
— А хотите, я вам стихи почитаю? — поддавшись внезапному чувству, спросила Ирина.
— Стихи? — переспросил он слегка удивленно. — Можно и стихи.
— Если вы не хотите, — смутилась Ирина, уловив сомнение в его тоне, — то лучше прозу…
— Нет, почему же? Просто мне еще никто не читал стихов. Вот я и заколебался. А вы очень чуткая, Ирочка, точно лань. Вас легко спугнуть.
Впервые на его губах мелькнула улыбка. Ирине она показалась насмешливой. Надо же! Инвалид, едва встает, а иронизирует как здоровый.
Вошла Вера Ивановна. Дубец скосил на нее глаза, приподнял ладонь, тем же тихим, невыразительным тоном сказал:
— Знакомьтесь, Вера Ивановна. Это Ирина, для которой я диктовал записку.
— Очень приятно, — с улыбкой ответила Вера Ивановна и пристально посмотрела на Ирину.
— Я, наверное, пойду, — робко произнесла Ирина. — Уже восьмой час.
— Так быстро? — явно огорчился Сергей Владимирович. — А завтра? Вы сможете приехать?
— Постараюсь, — не очень убедительно пообещала она.
Она встала, подошла к двери, оглянулась и увидела его глаза. И вновь жалость сдавила сердце. Зачем она пришла? Жалость ему не нужна. Он ведь мужчина, пусть даже и в беспомощном состоянии. Ему нужна только любовь. Больше они не увидятся. Она пресечет на корню эти никому не нужные отношения.
— До свиданья, Сергей… Владимирович, — выдавила она и скользнула в дверь.
С явным облегчением она вышла в сумрак весеннего вечера и заторопилась к станции метро. Под ногами хрустел мартовский ледок, сырой воздух будоражил и пьянил. Как все же прекрасна весна! Ирина прислушалась к себе. Что она сейчас чувствует? Да, конечно, легкую досаду на себя. Но ее захлестывает другое чувство, вернее, предчувствие, предвкушение счастливой встречи. С кем она хотела бы сейчас встретиться, столкнуться вон за тем углом? Ну да. С Сережей. С кем же еще? Боже мой! Ее любовь превратилась в манию, болезнь, лекарств от которой нет, разве только время, этот неизменный лекарь, поможет ей и то не скоро. Ох, как не скоро!
Прошла неделя после ее визита к Дубцу. Улеглись, перестали терзать угрызения совести, превратились в тлен воспоминания о неловких минутах, проведенных в его палате, и только его прощальный взгляд, тревожный, зовущий, преследовал ее в минуты безделья.
Субботним утром, теплым, солнечным, она решила вымыть окна. Только приготовила все необходимое, как затрезвонил телефон.
— Ира, привет, — как всегда жизнеутверждающе прозвучал Эльвирин голос.
— Привет. Что-то ты с утра пораньше?
— По чужой просьбе звоню. Не знаю, с чего и начать…
— Надо же, какие тонкости! Говори уж!
— Мне Дубец позвонил. Спрашивал о тебе. Беспокоится, не заболела ли ты. Я, представляешь, с какого-то бодуна начала выгораживать тебя, мол, у нее отчет, начальство держит допоздна.