Через десять минут большой костер, потрескивая и выбрасывая искры, озарил своим желто-оранжевым пламенем всю округу. Женщины сидели на стульях возле походного стола, резали хлеб и колбасу, в то время как мужчины снимали с джипа дюралевую лодку и прочее рыболовное снаряжение.
— Ой, как я давно не плавала на лодке, — томно протянула Эльвира.
— Можно организовать, — живо отозвался Григорий. — Представьте: вода, луна и тишина…
— Здесь еще «волна» подойдет, — усмехнулся Виктор.
— Ага. А еще «полна» и «без сна», — вступила в игру Ирина.
— «Умна», «смешна» и «больна»! Кто больше? — крикнула Эльвира.
— Надеюсь, это вы не о себе? — поддел ее Григорий.
— Да ну вас! — сделала обиженное лицо Эльвира. — Испортили такую игру. Это же буриме.
— Бури… что? — не унимался Григорий.
— Мэ-э-э! — почти по-козьи промекала Эльвира.
— Бросьте препираться, садитесь за стол. Все готово, — пригласила Ирина.
Мужчины, потирая от возбуждения руки, неуклюже уселись на небольшие стулья. Григорий первым делом взялся за бутылку водки.
— Эх, холодная! К ней бы ухи горяченькой, — разливая водку по стаканам, сожалел он.
— Надеюсь, пару рыбешек поймаете, — скептически хмыкнула Эльвира, все еще не простившая ему «буриме».
— Обижаешь, — перешел на «ты» Григорий. — Мы давеча десять кило вытащили, верно, Витя?
— А какая здесь рыба-то водится? Кроме налимов, конечно? — улыбнулась Ирина.
— Окунь. Самая главная здесь царь-рыба. До двух килограммов экземпляры попадаются, — ответил Виктор, опередив очередной прикол Григория.
— О-о! — воскликнула продвинутая в рыболовном деле Эльвира. — Такие крупные? А давайте на пари: если поймаете такую рыбину, то мы с Ирой приглашаем вас на рыбный пирог.
— Это когда? Послезавтра утром мы отчаливаем в город, — напомнил Григорий о краткости бытия.
— Завтра вечером можно. Ты как, Ируня, согласна?
— Вполне. А если будет не два килограмма, а, к примеру, кило восемьсот, что тогда?
— Ну, эта погрешность роли не играет, правда, мальчики? — перешла на высокие обертоны захмелевшая Эльвира.
— Заметано. А нельзя поменять качество на количество? — нашелся предприимчивый Григорий.
— Это как?
— Вместо одной рыбины — две по килограмму, а?
— Мы подумаем, — надменно отозвалась Эльвира, царственно кивнув Ирине.
Веселье продолжалось долго. Эльвира, уставшая хохотать над байками и шутками Григория, вдруг встала и предложила прогуляться к озеру.
— Попробуем воду, можно ли купаться, — позвала она Ирину.
— Ни в коем случае, Элли! С тобой пойду я, — встал Григорий. — Если тебя потащит к себе домой налим, Ире не справиться.
Они в обнимку, поддерживая друг друга, направились к воде.
— А чай вскипел? — поинтересовалась Ирина.
— Давно. Тебе с сахаром или со сгущенкой? — быстро откликнулся Виктор.
— С сахаром.
Он в отличие от своего друга был почти трезвым, разве что его карие глаза, большие и глубокие в свете костра, так и лучились ласковой грустью. Ирина старалась избегать его говорящего взгляда.
— М-м, какой аромат! — от удовольствия она закрыла глаза, обнимая ладонями чашку с чаем.
— Я туда листьев брусники и земляники бросил.
— Чудо! А сам почему не пьешь?
— И себе налью. Ты не устала на этом стуле сидеть? Погоди, я устрою тебе кресло.
Он вытащил из палатки надувной матрас и спальник, соорудил из них удобное сиденье, пригласил Ирину:
— Прошу!
Она уселась, вытянув затекшие ноги, и зажмурилась, упоенная неожиданным комфортом, душевной свободой, беззаботностью.
— Витя, расскажи о себе, — попросила она.
— О себе? — машинально переспросил он, думая о чем-то совершенно другом.
— Как ты жил все эти годы? У тебя семья?
— Да. То есть… Вот об этом как раз говорить не хочется.
— Хорошо. Расскажи о своей работе.
— Сейчас дела пошли в гору, поперло, как говорится. Тьфу, чтоб не сглазить. У меня небольшой бизнес — окна, двери, входные группы. Недавно заключил контракт со строительной фирмой, солидный контракт, если сравнивать с предыдущей мелочовкой. Так что…
Он замолчал, помешивая догоравшие в костре головешки. Ирина смотрела на бывшего одноклассника и не узнавала в этом большом и сильном мужчине того мальчишку, с которым проучилась все десять лет, — застенчивого, вихрастого, незаметного. Она вообще никого не замечала, кроме своего Кузнецова. Ах, Миша, Мишенька! У нее вдруг потекли слезы.