Прошло много лет. Озвучиваем на "Союзмультфильме" со Смоктуновским какую-то картину. Иннокентий Михайлович меня сразу же стал учить интеллигентности, а я озвучиваю какое-то чудище, которое потом превратится в принцессу. И я ему довольно-таки резко: "Делаю как могу - не выше и не ниже своей интеллигентности". Он сразу же замолчал. Не
108
обиделся, а просто замолчал. В "Живом трупе", тоже на озвучании, стал учить интонации, я попросила его выйти из павильона. А на "Детях солнца" стали сразу же ссориться. Но это только на работе. Вне работы с ним легко, он очень смешливый и отходчивый человек. Там же, на "Детях солнца", в Алуште стоим, ждем машину и до слез хохочем - он рассказывает, как вчера должен был выступить на встрече со зрителями в доме отдыха и как в зале было только 15 человек, потому что билеты стоили дешевле, чем танцы или кино. "Кто же пойдет на такого дешевого актера, который стоит 50 копеек за вход. Лучше уж в кино "Берегись автомобиля" посмотреть..." - говорил, смеясь, Иннокентий Михайлович.
Когда без нравоучений и обобщений, рассказчик он удивительный. Мне до сих пор жалко, что я была его единственным зрителем, когда как-то на Икше, у меня за чашкой чая, он рассказывал, как приехал после многолетнего отсутствия в Красноярск, как его вышли встречать многочисленные родственники, а дети кричали: "Дедушка приехал! Дедушка приехал!.."
- Иннокентий Михайлович, как по-вашему, что такое талант?
- Не знаю. Может быть, это повышенная трудоспособность. Концентрация всех человеческих возможностей. Даже если делаешь сложные вещи, в результате - видимая легкость. Нужно, чтобы легко работалось.
- Вам ~ легко?
- Нет, начало всегда трудное, но когда уже вошел в работу, то дальше уже легко.
- Иннокентий Михайлович, отчего у Вас возникает хорошее настроение?
- Я люблю отдых, природу. Люблю быть с людь
109
ми, с которыми мне просто, с которыми можно и говорить, и молчать.
- А что такое простота?
- Простой - это искренний человек. Когда меня знают и понимают, мне просто. Может быть, это импульсивное состояние, дань моменту.
- Но ведь простота часто может граничить с глупостью?
- Поэтому я часто говорю глупо или так думают другие. Люди привыкли видеть то, что принято, а я говорю то, что вижу. Мне как-то один психолог дал тест: надо было нарисовать слона в клетке. У меня вышел слон с ушами, хоботом и хвостом, вылезшими за рамки клетки.
- Да, в рамки Вас не очень втиснешь. Значит, простота - это естественность. А кто, по-вашему, еще естественный человек?
- Их немного. Вот Михаил Ромм, например. Но он был очень мудр.
- Он был молчаливым?
- Нет, очень коммуникабельный. Шел на диалог. Любил выявлять то, что было не на поверхности, чего не было слышно. Его притягивала даже глупость, если она была неординарна.
- Иннокентий Михайлович, а что такое ум? Кто, по-вашему, умный человек?
- Тот, кто анализирует ситуацию на несколько шагов вперед. Это не расчет, а умение предвидеть. Охват обстоятельства с учетом всех ошибок и выводов своей среды.
- Но это никак не совмещается с импульсивностью состояния.
- А вы, Алла, дорогая, хотите, чтобы все было просто?
- А Вы, Иннокентий Михайлович, редко ошибаетесь?
- Ошибаюсь.
110
- В людях или обстоятельствах?
- Как актер я мыслю более широко и более верно, чем как человек. В нашей работе всегда отсутствует человек и присутствует профессия, которая умнее.
Когда на Икше я видела его серую "Волгу", то знала, что Иннокентия Михайловича можно увидеть в огороде, где он любил, особенно в первые годы, копаться в своих грядках. Или где-нибудь идущим по дороге, но, как ни странно, никогда в лесу.
Я записывала за Иннокентием Михайловичем в разное время, иногда на полях роли, как в "Детях солнца", иногда в отдельном блокноте. Как-то раз он спросил меня:
- Зачем вам это, Алла? Сравниваете с собой?
- Нет, просто потом напишу о Вас книжку. И ка-а-ак напишу что-нибудь эдакое... за все Ваши насмешки надо мной...
~ А я не боюсь. Мне обязательно позвонят из редакции и спросят, печатать ли. Так, например, я не хотел, чтобы про меня писала книжку Раиса Моисеевна Беньяш, или Табаков как-то однажды послал статью в газету с критическим разбором моей работы - не напечатали. А я подумал: "Ай, моська! Знать, она сильна..." - Нет-нет, Иннокентий Михайлович, я лаять не посмею. Разве что буду подскуливать иногда. Мы так часто подтрунивали друг над другом. Едем, например, в машине на съемку. Он всегда сидит, втиснувшись в угол за шофером на заднем сиденье. Не знаю, что в этом - отсутствие всякой сановитости (впрочем, этого действительно у него не было) или же :
- Вы садитесь туда, Иннокентий Михайлович, как на самое безопасное место?
111
- Как это вам, дружочек, могло прийти такое в голову? - это он говорит низким, бархатным голосом, потом переходит на верхние регистры и быстрым-быстрым фальцетом начинает объяснять, причем в этом мелком бисере никогда не можешь понять, что правда, что выдумано, что насмешка, а что истина.
Или - начинает низким полушепотом, но я уже настораживаюсь: "Вы такая гордая, Алла! Подлетаю к вам с улыбкой после спектакля, хочу сказать какие-то комплименты, а вы, чуть повернув голову, так надменно в ответ: "Здравствуйте!.." - вдруг переходит на фальцет и быстро заканчивает: "как будто вы - Смоктуновский, а я - Демидова..." - и вопросительно смотрит - не обиделась ли? - и смеется, довольный.
Когда мне нужно было сдавать о нем рукопись в издательство, я со страхом поехала к нему домой - читать. Ему показалось, что он в тех разговорах, которые я записывала за ним, слишком открыт и не защищен. Но меня поддержала Суламифь Михайловна, и я увидела, какую первостепенную роль она играет в его судьбе, как он ее слушается во всем. Комментируя снимок, где они - молодые, довольные - сидят с Суламифь Михайловной на лавочке в саду, Иннокентий Михайлович сказал: "Жена моя, Суламифь - моя основа и опора... Вот я и опираюсь. Скоро будет тридцать лет, как она меня терпит... У нее огромная сила воли и выдержка. Качества редкие, но в семье необходимые".
Просматривая старые записи наших разговоров, я вижу, что часто он сам себе противоречил. Я сейчас не хотела касаться профессиональных вопросов, но, например, в записи одного дня нашла:
- Вы хвалите меня в Порфирии Петровиче из "Преступления и наказания", а я считаю, что это моя неудачная роль. Достоевский никогда не интересовался профессиональными качествами человека. А меня заставили играть именно следователя.
112
- Нет, Вы не правы, это очень тонкая работа, там был и следователь, и человек.
- ...а если совершенно уйти от профессиональной принадлежности, тогда был бы и гениальный следователь, и очень интересный человек. Мы упустили зерно этого образа, а может быть, и фильма. Надо было пойти по линии бытовых мелочей. Никогда не надо слепо доверять режиссеру. Как было бы хорошо, если бы в соседнем, павильоне можно было бы сыграть этот же образ, но по-своему.
- Эту возможность можно использовать в театре, от спектакля к спектаклю.
- А как это можно сделать, например в "Головлеве", если он идет один раз в два месяца?!
- Какая роль у Вас шла в рост? В "Идиоте"?
- Нет, в Мышкине - сразу же взял высоту, потом ее терял. В царе Федоре, пожалуй. Там сначала много времени уходило на болтовню, а иногда были гениальные показы режиссера, но за год таких нужных мне репетиций было 50, не более. Только через полтора года я освободился от внутреннего диктата режиссера и ретроспективно понял его. Почему я не брал это раньше? Надо доверять режиссеру. ...Когда я вижу себя со стороны, я хорошо работаю. Я всегда помню все дубли. Например, в "Степи" у Бондарчука у меня была прекрасная работа, а особенно один план - с собакой. На просмотре я вижу, что этого плана нет, кричу режиссеру: "Где?!" - "Потом!" - "Почему." "Давил!" - понимаете, Алла, дорогая, сглаживают! Все мои прекрасные планы убирают. Снижают до своего уровня. Судят поверхностно - по ярким граням, а не по глубине.