164
сидит старуха в зеленой норковой шубе и с рыжими волосами, очень интересная". В самолете Лиля Юрьевна оказалась рядом с ними, познакомились. Так она подружилась с Ивом Сен-Лораном, который с тех пор присылал ей чемоданы с красивыми платьями.
Она и в старости следила за собой. Помню ее волосы, бледное, тогда немного квадратное лицо, нарисованные брови и очень яркий маникюр, тонкие руки. Она почти всегда сидела и только невластно распоряжалась: "Васенька, у нас там, по-моему, плитка швейцарского шоколада осталась, давай ее сюда к чаю". Если не хватало маленьких десертных тарелок, в ход пускались глубокие. Этому не придавалось никакого значения. Меня расспрашивала про "Таганку", молодых актеров. Ходила на все вернисажи и премьеры.
Помню в театре: мы сидим в костюмах внизу за кулисами, а вверх по лестнице к Любимову в кабинет подымается какая-то женщина - я обратила внимание на ее сверхмини и высокие сапоги. Я вижу только ее спину и думаю, что это молодая женщина, но с такой окостеневшей больной спиной. Когда она повернулась - я узнала Лилю Брик.
Она уже плохо слышала. Однажды она сидела с Василием Абгарычем в первом ряду на "Деревянных конях", а я по мизансцене сижу у рампы, почти у ее ног, но тем не менее она каждый раз переспрашивала у Василия Абгарыча мои слова, и тот слово в слово, почти так же громко, как я, перессказывал мой текст. Так мы и сыграли в тот вечер вдвоем: я - северную деревенскую старуху, а она - себя с огромным бриллиантом на руке, который отбрасывал всполохи по всему залу.
После ее смерти, прочитав ее дневники, записные книжки, переписку с Маяковским и сестрой Эльзой, я хотела написать книжку под названием "Лиличка". Мне казалось, что уже само название раскрывало мое
165
к ней отношение. А потом подумала - какое я имею право?
О Лиле Юрьевне писали многие. При ее жизни - чаще в дневниках и в воспоминаниях, которые еще готовились к печати. Книги о ней появились только после ее смерти. С разными названиями и разным отношением. Но тайны этой женщины они не раскрывают.
Я только позволю здесь несколько цитат из устной речи Лили Юрьевны, пересказанных мне ее молчаливой подругой тридцатых годов Галиной Дмитриевной Катанян.
Про романы:
"Это так просто! Сначала надо доказать, что у вас красивая душа. Потом - что он гений и, кроме вас, этого никто не понимает. А уж остальное доделает красивое "dessous" и элегантная обувь".
"Если вы хотите завоевать мужчину, надо обязательно играть на его слабостях. Предположим, ему одинаково нравятся две женщины. Ему запрещено курить. Одна не позволяет ему курить, а другая к его приходу готовит коробку "Казбека". Как вы думаете, к которой он станет ходить?"
"Когда человека любишь, надо многое терпеть, чтоб сохранить его. - А как же гордость, Лиличка? (пожимает плечами). - Какая же гордость может быть в любви?"
Летом 27-го года Маяковский был с Наташей Брюханенко. Решил жениться. Л.Ю. в разгар своего романа с Кулешовым написала записку: "Володя! До меня отовсюду доходят слухи, что ты собираешься жениться. Не делай этого. Мы все трое женаты друг на друге и больше жениться нам грех".
Маяковский про нее: "Если Лиличка скажет, что нужно ночью, на цыпочках, босиком .по снегу идти через весь город в Большой театр, значит, так и надо".
Шкловский на заседании редакции "Нового
166
Лефа" за что-то осмелился сказать Л.Ю.: "Я просил бы хозяйку дома не вмешиваться в редакционные дела" - только его и видели...
О ней писали разное - и плохое, и хорошее. И правду, и досужие вымыслы. Но внимание людей она до сих пор притягивает. В какой бы стране ни зашел разговор об авангарде, о хозяйках салонов, о "русских музах" - всегда вспоминают Лилю Брик.
РАЗМЫШЛЕНИЯ В САМОЛЕТЕ
Чехов писал, что всю жизнь выдавливал из себя по капле раба. А я - наше советское прошлое, наше воспитание. Вернее, отсутствие последнего. Нашу общую "совковость". Мы, конечно, быстрее приспосабливаемся к неблагополчной жизни, чем западные люди, быстрее ориентируемся в жизненных переплетах, но как же я в себе не люблю этот опыт тяжелой жизни, чувство бездомности, неустойчивости, зависимости от чужого мнения. Хочу привести здесь кое-какие мои записки разных лет.
ПИСЬМО К N
...Сегодня я раздражена, поэтому простите некоторую агрессивность моего письма. Может быть, просто устала...
Homo Sovetikus - новый тип людей, независимо от национальности, образования и воспитания. Сформировался этот тип, приспосабливаясь к тяжелой жизни. Бегающие глаза в непривычной обстановке - боится, что кто-то обманет, или готовность обмануть. Как только понимает, что обстоятельства привычные, - моментально хамеет и распоясывается, например, разувается, когда ждет в холле аэропорта в Милане свой рейс, - он уже как бы на своей территории, во всяком случае, рядом. Шаповалов, как только сел в самолет
168
из Лиссабона (в 1-й класс), стал орать: "Наконец-то своя территория!" Он тут хозяин. А до этого тушевался, заискивал, молчал.
Знаменитый актер Т-в кричал (как Тарзан) на эскалаторе в Орли, когда мы возвращались с симпозиума по Станиславскому. Он, видите ли, свободен. Французы шарахались. Любимов тоже кричал, и тоже в аэропорту - в Мадриде. Недаром я всегда думала про них, что они похожи...
Неестественно возбужденное поведение нашей интеллигенции на званых ужинах или обедах. Крохоборствуют. Покупают ненужные дешевые тряпки, которые никак не улучшают их жизнь - ни внешне, ни внутренне. Где можно - не платят, стараются выпить воды, купить себе лекарство впрок, позвонить и т.д. на чужой счет. Думая, что это незаметно для платящих, а платящие могут быть бедными студентами, которые моют посуду, подрабатывая в ресторанах.
Выживаемость у HS - колоссальная. При опасности они, толкая, вернее втаптывая друг друга, стараются сами спастись. Естественно, что выживают сильнейшие. Когда можно - быстро засыпают. Эгоцентризм ужасающий, помощь другому - не приходит в голову. Говорят или о себе, или рассказывают, с их точки зрения, "забавные" истории. Юмор грубый. Живут впрок, "на завтра". Едят тоже впрок. Одеваются всегда не к месту и не ко времени, даже если есть, что надеть, из-за отсутствия внутренней гармонии и вкуса. За границей: мол, кругом чужие, кто заметит - и накупают тряпки впрок, на завтрашний день. А дома - тоже плохо одеты: мол, кругом свои - какая разница. Мало моются, считая, что так полезнее: где-то вычитали, что естественный пот что-то там лечит, что полезно "покиснуть".
Господь с ними. Может быть, поэтому Блок в "Двенадцати" тоже закончил:
169
"В белом венчике из роз / Впереди Иисус Христос". Мол, Бог с ними. Что с них взять - больные.
И они войдут в царствие Божие?
"Блаженны нищие духом..."
А может быть, в Библии при переводе неправильно поставлены знаки препинания? Может быть: "Блаженны нищие. Духом войдут они в царствие Божие..."
Декабрь 1994 года.
* * *
Жизнь нас - советских - учит с опозданием. Обычные навыки, которые западные люди приобретают в молодости, - я познаю сейчас.
1994 год, 18 января. Лечу в Канаду, в Квебек. Симфонический оркестр пригласил меня читать Пушкина и Толстого на концерте, посвященном 100-летию Чайковского. Лечу из Парижа, где у нас - гастроли "Таганки". Играем в театре Барро на Елисейских полях. Меня окружают богатые дамы. Только что, на старый Новый год, я была в дорогом ресторане "Корона", где пела знаменитая Людмила Лопата. О ней, кстати, слышала давно, но только сейчас увидела. У меня был после нашего спектакля огромный букет белой сирени, и я отдала его ей. Она тронута. Расцеловались. Поет низким голосом "Темную ночь", "Синий платочек" и т.д. Ей, как говорят, лет 80, а может быть, и больше, но выглядит она на 50, а улыбка - просто очаровательна. Цыгане: Лиля, которая мне понравилась в "Арбате1 лет пять назад, но теперь голос у нее более открытый - эстрадный, и с ней не цыгане, а люди так называемой