Обо мне этого не скажешь — привык жить один и никого не приглашаю в гости.
Я осторожно подошел поближе и задержался под укрытием скал и ручья. Снял карабин и, убедившись, что он разряжен, приложил его к плечу. Сейчас отчетливо различил моего гостя в телескопическом прицеле. Он стоял ко мне спиной, но, когда повернулся, я увидел лицо Слэйда. Навел центр прицела на его бледное большое лицо и нажал на курок: боек щелкнул вхолостую. Подумал, поступил бы я точно так же, будь карабин заряжен? Мир был бы значительно лучше без таких людей, как Слэйд. Однако заряжать оружие показалось мне действием слишком уж рассчитанным, поэтому закинул карабин за плечо и направился к дому.
Оказалось, что все-таки надо было его зарядить.
Когда подошел, Слэйд повернулся и помахал мне рукой.
— Добрый день! — приветствовал он меня так спокойно, словно был здесь частым и желанным гостем.
Я подошел ближе и спросил:
— Как ты меня нашел?
Он пожал плечами.
— Как обычно. У нас свои методы.
Я знал их и совсем не одобрял.
— Перестань играть роль Шерлока Холмса. Что тебе нужно?
— Ты не приглашаешь меня? — он показал на дверь дома.
— Зная тебя, готов поспорить, что ты заглянул там в каждый угол.
Он поднял руки, выражая изумление.
— Неправда, слово чести!
Я чуть не расхохотался прямо ему в лицо. Этот человек не знал, что такое честь. Толкнул дверь и вошел. Он последовал за мной, цокая с неудовольствием.
— Не закрываешь дверь на ключ? Ты слишком доверяешь людям.
— Здесь нет ничего, что стоило бы забрать, — сказал я безразлично.
— Кроме твоей жизни, — ответил он, бросив пронзительный взгляд.
Я промолчал и поставил карабин. Слэйд осмотрелся с интересом.
— Примитивно, но довольно уютно, — заметил он. — Но все-таки не понимаю, почему не живешь в большом доме.
— Не твое дело.
— Возможно, — парировал он и уселся. — Значит, укрылся в Шотландии и надеялся, что никто тебя здесь не найдет. Этакая защитная окраска, а? Мистер Стюарт, скрывающийся в толпе других Стюартов. Заставил нас немного потрудиться.
— Кто сказал, что я прячусь? Ты же знаешь, что я шотландец.
— В какой-то мере. В тебе есть немного шотландской крови от деда со стороны отца. Но еще недавно ты считался шведом, а чуть раньше выдавал себя за финна. Разумеется, тогда тебя звали Стевартсен.
— Ты проделал восемьсот километров, чтобы вспомнить старые дела? — спросил устало.
— Ты в прекрасной форме, — заметил он.
— О тебе так не скажешь: выглядишь паршиво и, к тому же, начал толстеть.
Он хихикнул.
— Избыток благосостояния, мой дорогой малыш: все эти обеды за счет правительства Ее Королевского Величества, — он махнул толстой рукой. — Но приступим к делу, Алан.
— Я для тебя — мистер Стюарт.
— О, вижу, ты меня не любишь, — заметил он с грустью в голосе. — Но неважно, в конце концов, это не имеет значения. Я хочу, мы хотим, чтобы ты кое-что для нас сделал. Понимаешь, ничего особенного.
— Ты что, сошел с ума?
— Я знаю, что ты чувствуешь, но.
— Ничего ты не знаешь, черт возьми! — взорвался я. — Если считаешь, что после случившегося я буду на вас работать, то ты явно чокнутый.
Разумеется, я ошибался: Слэйд прекрасно понимал, что я чувствую. В этом и заключалась его работа: знать о людях все и использовать их как инструменты. Я рассчитывал, что он попытается сейчас меня прижать посильнее, и действительно, через мгновение он принялся за дело, типичным для себя окружным путем.
— Поговорим о старых делах. Ты ведь помнишь Кенникена.
Я мог бы его забыть, если бы мне полностью отшибло память. У меня перед глазами всплыло лицо Кенникена, каким его видел в последний раз: глаза, словно серые камешки, посаженные глубоко, что характерно для славян, и шрам, бегущий от виска до уголка рта, резко выделяющийся на фоне неожиданно белой кожи. Он тогда был так взбешен, что мог меня убить.
— Что с Кенникеном? — спросил я неторопливо.
— Ходят слухи, что он тоже тебя разыскивает. Ты сделал из него идиота, а он этого не любит. Кенникен хочет тебя. — он прервался, подыскивая нужное слово. — Сейчас, как это деликатно называют наши американские коллеги из ЦРУ? А, вспомнил: хочет тебя «вывести из игры окончательно». Хотя там, в КГБ, это называют, по-видимому, несколько иначе.