Я вернул прибор в коробочку, закрыл крышкой, залепил лентой.
— Сейчас, когда коробочка открыта, нет необходимости держать ее под бампером, — заметил я.
— Слушай! — вскрикнула Элин. — Это наш номер.
Я протянул руку и повернул регулятор громкости до отказа.
— Сейдисфьордюр вызывает семь, ноль, пять. Сейдисфьордюр к семь, ноль, пять.
Я взял телефон.
— Семь, ноль, пять на связи.
— Сейдисфьордюр к семь, ноль, пять. Лондон на линии.
Характерные шумы, доносящиеся из динамика, уступили место голосу, отозвавшемуся откуда-то издалека.
— Дэвид Тэггарт у аппарата. Это ты, Слэйд?
— Осторожно со словами, это общественная линия, причем очень общественная, — предостерег я.
Наступила короткая пауза, после чего Тэггарт отозвался снова:
— Понимаю. Кто говорит? Очень плохо слышно.
Действительно, слышимость была ужасной. Его голос то приближался, то удалялся, а временами полностью исчезал в атмосферных помехах.
— Говорит Стюарт.
Из динамика донесся трудно передаваемый шум. Его могли вызвать помехи, но, похоже, что Тэггарта хватил удар.
— Что ты, черт возьми, воображаешь? — прорычал он.
Я посмотрел на Элин и поморщился. Тон его голоса показывал, что Тэггарт не на моей стороне. Мне осталось лишь узнать, поддерживает ли он Слэйда. Тэггарт тем временем продолжал кричать:
— Я сегодня разговаривал со Слэйдом. Он говорит, что ты пытался, пытался разорвать его контракт. (Еще один удобный эвфемизм!) Что случилось с Филипсом?
— Кто это такой, черт возьми? — вставил я.
— Ага, так. Может, ты его знаешь лучше под фамилией Бухнер или Грэхем?
— В таком случае, его контракт разорван наверняка.
— О Боже! — крикнул он. — Ты что, окончательно сошел с ума?
— Я всего лишь опередил его, когда он пытался разорвать мой контракт. В Исландии очень сильная конкуренция. Его направил на меня Слэйд.
— Слэйд утверждает иначе.
— Меня это не удивляет. Этот тип либо сошел с ума, либо перешел к конкурентам. Я, кстати, встретил здесь несколько их представителей.
— Это невозможно! — возразил он решительно.
— Что я встретил представителей конкурирующей фирмы?
— Я имею в виду Слэйда. Нет, об этом невозможно даже подумать.
— Как это невозможно, если я думаю? — резонно спросил я.
— Он у нас очень давно. Ты же знаешь, как много хорошего он сделал.
— Маклин, — начал я перечислять, — Ким Филби, Блэйк, Крюгеры, Лонсдейл, все порядочные и верные люди. Почему бы нам не добавить к ним Слэйда?
Он повысил голос.
— Это общественная линия, соображай, что говоришь, Стюарт. Ты не знаешь, в чем тут дело. Слэйд говорит, что товар у тебя. Это правда?
— Да, — признался я.
— В таком случае, возвращайся в Акюрейри. Я сведу тебя со Слэйдом. Передашь ему товар.
— Единственное, что он может от меня получить, — это полную отставку, — возразил я. — Одну уже вручил Грэхему, или как он там называется.
— Значит, ты отказываешься выполнить приказ? — ответил он с угрозой в голосе.
— Если речь идет о Слэйде, да. Когда он напустил на меня Грэхема, со мной была моя невеста.
Наступила длительная пауза, после которой Тэггарт сказал уже мягче:
— А с ней, она не.?
— У нее дыра после его пули, — бросил я, не обращая внимания на общественную линию. — Держи Слэйда подальше от меня, Тэггарт.
К нему уже так давно обращались «сэр Дэвид», что, похоже, он вздрогнул от сухого звука своей фамилии и молча проглотил это. Наконец отозвался глухим голосом:
— Значит, ты не согласен на встречу со Слэйдом?
— Нет, даже если бы он прятал в карманах рисовые булочки. Я не верю ему.
— Кого ты мог бы принять?
Я задумался. Прошло уже много времени после моего ухода из Конторы, и я не имел представления о переменах, которые произошли в личном составе.
— Согласишься на Кейса? — спросил он.
Кейс был порядочным парнем. Я знал его и доверял настолько, насколько можно было доверять кому-нибудь в Конторе.
— Хорошо.
— Где ты можешь с ним встретиться? И когда?
Я произвел расчеты, приняв во внимание расстояние и время.
— В Гейсир, в семнадцать, послезавтра.
Он какое-то время молчал. Единственный звук, доходящий до меня и настойчиво ударяющий в перепонки, исходил из помех. Наконец он отозвался:
— Я должен еще буду его вызвать сюда. Передвинь срок на двадцать четыре часа. — И внезапно спросил: — Где ты сейчас?