Во время еды на щеках Элин появился румянец. Я настаивал, чтобы она ничего не делала правой рукой. К счастью, такая необходимость не возникла. Темное нежное мясо легко отделялось от костей при одном прикосновении вилки, и Элин без труда с ним справилась. Я приготовил кофе, в который добавил бренди, хранимый для лечебных целей.
— Совсем как раньше, Алан! — вздохнула она, попивая кофе.
— Да, — лениво признался я, — но сейчас лучше ложись спать. Выезжаем ранним утром.
По моим подсчетам, в три уже должно быть светло, а вода опустится на самый низкий уровень. Я наклонился за биноклем.
— Куда ты идешь? — спросила.
— Немного осмотрюсь. А ты иди спать.
Она сонно заморгала.
— Я действительно устала, — призналась.
И ничего удивительного. В пути мы находились уже давно, а трясучка по выбоинам Обыггдир доставляла мало удовольствия; мы пересчитали, пожалуй, все проклятые кочки, которых на дороге хватало.
— Ложись, — повторил я. — Сейчас вернусь.
Повесил бинокль на шею, открыл заднюю дверь и соскочил на землю. Хотел уже уходить, но ведомый инстинктом, вернулся к автомобилю и взял карабин. Элин, похоже, ничего не заметила.
Сначала бросил взгляд на реку, через которую предстояло переправляться. Все еще неслась бурным потоком, хотя, судя по мокрым камням, выступающим на поверхности, уровень воды начал падать.
На рассвете переправа не должна быть трудной. Мы обязаны также успеть переправиться через оставшиеся реки, пока снова не помешают набухшие воды.
Перебросил карабин на плечо и двинулся к отдаленной на два километра реке, через которую мы недавно с таким трудом перебрались. Шел с максимальной осторожностью, хотя вокруг царило полное спокойствие. Река шумела монотонно, и я не заметил вокруг никаких причин для беспокойства. Просмотрел в бинокль ближайшие окрестности, после чего сел, опираясь спиной на заросший мхом камень. Закурил и задумался.
Меня беспокоило плечо Элин, что не означало, будто его состояние вызывало особую тревогу. Однако врач занялся бы им значительно лучше, чем я. Кроме того, тряска по ухабистой пустыне наверняка не способствовала улучшению. Пожалуй, трудно будет объяснить врачу, откуда у девушки появилась без сомнения огнестрельная рана, но что ж, случается всякое. Как-нибудь выберемся из этой ситуации, придумав правдоподобную историю.
Так я просидел несколько часов, покуривая, размышляя и разглядывая волны реки, но не придумал ничего, разве что начало шуметь в голове. Появление американского вертолета явилось совершенно новым элементом головоломки, который я никак не мог никуда поставить. Глянул на часы — больше девяти. Я присыпал окурки, взял карабин и собрался уходить.
Поднимаясь с земли, заметил что-то, за одну секунду заморозившее меня: вдали за рекой появился столб пыли. Я отложил карабин, схватил бинокль и увидел точку двигающейся машины, за которой тянулся шлейф пыли, как полоса за самолетом. Я огляделся. Поблизости не нашлось естественного укрытия, лишь на расстоянии двухсот метров от реки возвышался гребень застывшей лавы. Побежал, чтобы там укрыться.
Машина оказалась джипом — «Виллисом», который по-своему отвечает здешним условиям, как и мой лендровер. Подъезжая к реке, он притормозил, осторожно приблизился и остановился на берегу. Ночную тишину не нарушал ни один звук, поэтому отчетливо расслышал лязг ручки открываемой дверцы.
Из автомобиля вышел мужчина и подошел посмотреть на воду. Через минуту повернулся и что-то сказал водителю. Я не слышал слов, однако понял, что он говорил ни по-английски, ни по-исландски.
Он говорил по-русски.
Водитель тоже вышел, посмотрел на реку и покачал головой. Вскоре на берегу появились еще двое мужчин, и вся четверка, казалось, вела между собой спор. Подъехал еще один джип, и его экипаж тоже присоединился к оживленной дискуссии. Сейчас их было восемь человек, два полных джипа. Один из них, тот, который жестикулировал больше всех и выглядел руководителем, показался мне знакомым.
Я поднес к глазам бинокль и отчетливо увидел его лицо в угасающем свете дня. Элин ошиблась. Решение о переправе через реку не было неоправданным риском, это доказывало лицо у меня перед глазами. Знакомый шрам тянулся от правой брови до уголка рта, серые, как и раньше, глаза смотрели твердо, словно камень. Лишь коротко подстриженные волосы поседели и не были столь черны, как когда-то, да под заплывшим лицом начал формироваться второй подбородок.