Торф в камине горел ровным и веселым пламенем. Я понимал, что попытка забросить баллон в огонь может для меня закончиться двояко: либо баллон взорвется, как бомба, либо вылетит, как ракета, причем оба варианта меня устраивали. Единственной проблемой оставалось время, когда произойдет взрыв. Положить баллон в огонь представлялось простым делом, но я опасался, что кто-то, например, Григорий, может оказаться достаточно наблюдательным и сумеет его оттуда достать. Парни Кенникена вовсе не обязаны быть такими неудачниками, какими он их представлял.
Кенникен вернулся.
— Ты говорил правду, — сказал он, обращаясь ко мне.
— Я всегда говорю правду. Вся беда в том, что большинство людей этого не замечают. Так ты согласен со мной насчет Слэйда?
Он сморщил брови.
— Я не имел в виду твою глупую сказочку. Дело в том, что в автомобиле не нашли того, что искали. Где он?
— Я тебе не скажу.
— Скажешь.
Зазвонил телефон.
— Могу с тобой поспорить, что ничего от меня не узнаешь.
— Я не хочу здесь пачкать кровью ковер. Вставай!
Кто-то рядом поднял трубку.
— Могу ли сначала допить виски?
Ильич открыл дверь и позвал Кенникена.
— Будет лучше, если допьешь его прежде чем я вернусь, — сказал, уходя, Кенникен.
Он вышел из комнаты, а Григорий тотчас встал передо мной. Это несколько затрудняло реализацию моего плана, потому что, пока он торчал предо мной, я не мог бросить баллон в камин. Я коснулся лба и почувствовал, как покрываюсь испариной.
Кенникен вернулся вновь и глянул на меня испытующе.
— Ты, кажется, сказал, что мужчина, с которым ты был в Гейсир, случайный знакомый из отеля?
— Согласен.
— Что тебе говорит имя Джек Кейс?
Я безразлично смотрел на него.
— Абсолютно ничего.
Он грустно улыбнулся.
— И ты утверждаешь, что всегда говоришь правду, — он сел. — Похоже на то, что мои поиски потеряли всякий смысл. Говоря точнее, потеряли смысл для тебя. Догадываешься, что это значит?
— Со мной покончено, — ответил я и на самом деле так думал. Ситуация изменилась совершенно неожиданно.
— Я не остановился бы ни перед чем, чтобы вытянуть из тебя нужную информацию, но инструкция изменилась. Можешь не волноваться, Стевартсен, я избавлю тебя от мучений.
— Спасибо, — искренне ответил.
Он сочувственно покачал головой.
— Мне не нужна твоя благодарность. У меня приказ: убить тебя немедленно.
Снова зазвонил телефон.
Слова застряли у меня в горле.
— Почему? — хрипло спросил я.
Он пожал плечами.
— Ты мешаешь нам.
Я проглотил слюну.
— Ты должен подойти к телефону. Может, скажут, что приказ отменяется.
Он криво усмехнулся.
— Помилование в последний момент, да? Не думаю. Ты ведь наверняка догадываешься, почему сказал тебе о новой инструкции? Тебе хорошо известно, что обычно этого не делают.
Ясное дело, что знал, но не собирался ему в этом признаваться, чтобы не доставить еще больше удовольствия.
Телефон перестал звонить.
— В Библии есть неплохие места, — продолжал Кенникен. Например, «око за око, зуб за зуб». Я приготовил все к нашей встрече и искренне жалею, что не смогу реализовать свои планы в отношении тебя. Но хоть увижу, как ты потеешь от страха, вот как сейчас.
Ильич просунул голову в дверь.
— Рейкьявик, — сообщил.
Кенникена от злости передернуло.
— Иду.
Он поднялся.
— Подумай и попотей еще немного.
Я протянул руку.
— У тебя есть папиросы?
Он на полушаге остановился и громко рассмеялся.
— Великолепно, Алан! Вы, англичане, неотделимы от традиций. Разумеется, в соответствии с традицией ты имеешь право выкурить последнюю папиросу.
Он бросил мне свой портсигар.
— Может, еще что-нибудь?
— Да, — подтвердил я. — Хочу в новогоднюю ночь двухтысячного года оказаться на центральной площади Лондона.
— Глубоко сожалею, — подвел он итог разговора и вышел.
Я открыл портсигар, взял папиросу и принялся беспомощно обшаривать карманы. Затем очень медленно наклонился, чтобы взять лист бумаги.
— Хочу прикурить папиросу, — объяснил Григорию и наклонился в сторону камина, молясь в душе, чтобы русский оставался у двери.
Удерживая сложенный лист бумаги в левой руке, я наклонился вперед, а правую руку прикрыл телом. В тот момент, когда вытаскивал бумагу, одновременно бросил в камин газовый баллон, после чего вернулся на место. Помахивая бумагой, чтобы отвлечь внимание Григория от камина, приложил ее к папиросе и, затянувшись, выпустил облачко дыма. Специально ждал, пока огонь подберется к моим пальцам.