Он подвинул ко мне по столу кусочек бумажки. Я развернул ее: это была левая половинка банкноты достоинством в сто крон. В свою очередь я достал другую половинку и приложил к той — подошли друг к другу идеально. Я посмотрел на него.
— Ну что ж, мистер Грэхем, кажется, все сходится. Чем могу служить?
— Я пришел за пакетом. Больше ничего.
Я с сожалением покачал головой.
— Ты же ведь лучше знаешь.
Он скривился.
— Что ты хочешь сказать?
— Я не могу дать тебе пакет, потому как его у меня нет.
Он нервно пошевелил усами и пронзил меня ледяным взором.
— Не валяй дурака, Стюарт. Пакет!
Он протянул руку.
— Черт подери! Ведь ты был там и видел, что случилось.
— О чем ты говоришь? Якобы где я был?
— В аэропорту Акюрейри. Садился в такси.
Он часто-часто заморгал.
— Да? — выдавил из себя бесцветным голосом. — И что дальше?
— Прежде чем я сообразил, что происходит, они уже меня взяли, а потом быстро улетучились вместе с пакетом. Я спрятал его в футляре фотоаппарата.
Голос у него дрогнул.
— Ты хочешь сказать, что у тебя его нет?
Я ехидно заметил:
— Если ты обеспечивал мою охрану, то чертовски красиво сработал. Слэйд не будет в восторге.
— Мой боже, конечно, не будет! — воскликнул он внезапно. Правое веко задергалось в нервном тике. — Значит, пакет находился в футляре.
— А где же еще? Весь мой багаж. Ты же должен знать: в аэропорту Рейкьявика ты везде следовал за мной, выставив свои длинные уши.
Он бросил на меня взгляд, полный неприязни.
— Думаешь, что ты такой ловкий? — Он наклонился вперед. — Вокруг тебя сейчас заварится такая каша, и будет лучше, если ты останешься на месте, Стюарт. Будет очень плохо, если исчезнешь, когда я вернусь.
Я пожал плечами.
— Зачем мне исчезать? Уже заплатил за номер, а меня характеризует типичная для шотландца скупость.
— Ты воспринимаешь все чертовски спокойно.
— А чего ты ожидал? Что зальюсь слезами? — Я рассмеялся ему прямо в лицо. — Пора повзрослеть, Грэхем.
Лицо у него вытянулось, но он промолчал. Встал и вышел. Следующие пятнадцать минут я интенсивно думал, одновременно опустошая тарелку с порцией баранины. Не прошло и четверти часа, как я принял решение: неплохо бы выпить рюмочку чего-нибудь покрепче. Поэтому двинулся на поиски спиртного.
Пересекая фойе отеля, заметил, что Бухнер-Грэхем трудится у телефона. Хоть и не было особенно жарко, он потел немилосердно.
Из спокойного сна меня вырвали чья-то рука и шипящий голос:
— Стюарт, проснись!
Я открыл глаза. Надо мной стоял Грэхем. Я смотрел на него, часто мигая.
— Удивительно. У меня сложилось впечатление, что закрыл дверь на ключ.
— Закрыл. А сейчас вставай, кто-то хочет с тобой поговорить. И напряги получше свои мозги.
— Который час?
— Пять часов утра.
Я усмехнулся.
— Совсем как в гестапо. Ну что ж, почувствую себя лучше, если побреюсь.
Грэхем производил впечатление расстроенного.
— Советую тебе поторопиться. Он будет здесь через пять минут.
— Кто?
— Увидишь.
Я набрал теплой воды и принялся намыливать лицо.
— Какую ты роль играешь, Грэхем? Не можешь же охранять меня, к этому ты совершенно непригоден.
— Перестань заниматься мной, а начни думать о себе. Придется усиленно оправдываться.
— Факт, — подтвердил я.
Отложил кисточку и взял в руки бритву. Скрести по лицу куском железа всегда казалось мне бессмысленным и слегка угнетающим занятием. Я чувствовал бы себя значительно лучше, живи в одной из более волосатых эпох — агент контрразведки Ее Королевского Величества Королевы Виктории — вот это был бы великолепный титул.
Видимо я все-таки нервничал больше, чем думал, потому что порезался до крови при первом движении лезвия. Через минуту раздался непринужденный стук в дверь, и в комнату вошел Слэйд. Ударом ноги он закрыл дверь, держа руки глубоко в карманах плаща. Бросил на меня грозный взгляд из складок своего обрюзгшего лица. Без всякого вступления начал:
— Я слушаю, Стюарт!
Нет лучшего способа сбить человека с толку, чем заставить его давать пространные объяснения с лицом, покрытым быстро сохнущим мылом. Я повернулся к зеркалу и, не говоря ни слова, продолжал бриться. Слэйд издал один из трудных для описания звуков, совпадающих с одновременным выпуском воздуха ртом и носом. Уселся на кровати: пружины застонали, протестуя против его чрезмерного веса.
— Будет лучше, если мне понравится твоя басенка. Я не люблю, когда среди ночи меня вытаскивают из постели и гонят куда-то на ледяной север.