Поэтому теперь он беспокоился, как выглядит его задница. По правде сказать, он по-настоящему ею гордился. Сбросить вес – это вам не шутки шутить. А еще сложнее было остаться в форме.
Сейчас Каллиган пребывал в особенно хорошем настроении: здорово ему удалось провести этого детектива сегодня утром. Он зашел в кабинку и пробыл там так долго, что у детектива не осталось другого выбора, кроме как войти вслед за ним. Пока он проверял другие кабинки, Том на цыпочках проскочил к выходу. Когда полицейский сообразил, что к чему, Том был уже далеко.
Рик, продавец в магазине мужской одежды «Чонсейз», наверное, одном из самых дорогих в городе, улыбнулся и сказал:
– Если хотите знать, мистер Каллиган, даже я беспокоюсь о том, как выглядит моя задница.
– Правда?
– Еще как!
– Ну, теперь я окончательно успокоился.
– Возьмете вот эти?
– Да, отлично.
– Рубашку, которую вы выбрали несколько минут назад, уже гладят.
– Ты шутишь?
– Отнюдь. – Рик, смуглый парень с темными волосами и фигурой спортсмена, заговорщически улыбнулся и наклонился поближе к Каллигану. – Строго между нами, мистер Каллиган, скажите, у вас сегодня что-то намечается?
– Ну…
– Раньше их называли «давалки».
Каллиган рассмеялся:
– Сто лет не слышал этого выражения!
– Так что, я подумал, сегодня вы должны выглядеть бесподобно.
– Большое спасибо, Рик.
Похоже, парень сегодня решил заработать себе чаевых на неделю вперед. Боже, как же Каллигану здесь нравилось! Обстановка в высшей степени приятная. Чего стоит одна только музыка Моцарта, льющаяся из динамиков. А эти отношения, которые могут возникнуть только с безупречным продавцом? Их можно было назвать почти интимными. Раньше Том приходил сюда, и Рик подбирал ему одежду, которая скрывала бы все недостатки его фигуры, если его тело тогда можно было назвать фигурой. Но сейчас Рик, кажется, понял, что Каллиган изменился не только внешне, но и внутренне и, следовательно, хотел, чтобы к нему относились по-другому.
Рик развязно подмигнул ему и направился в сторону примерочных и мастерской портного.
– Не скучайте.
Каллиган продолжал улыбаться и ничего не мог с собой поделать. Всю жизнь он мечтал стать таким. Может быть, не Казановой, но ходоком уж точно. Разбитным парнем. Когда ему на ум приходили мысли о жене, доброй и порядочной женщине, Каллигана одолевало чувство вины, поэтому о ней он старался не думать. Там, за городом, она растила троих его детей и напоминала ему о предыдущей жизни. О том, как его не приняли ни в одно студенческое братство в колледже. Обо всех насмешках и нападках. Неужели, так сильно изменившись, он должен был продолжать жить с ней?
Странно ожидать, что он ограничится ею. Любой мужик поймет его.
Ну да, у него была и другая. Любовница. Произнося это слово, он не мог отделаться от какого-то постыдного ощущения, словно стал героем бульварного романа.
Подумав о ней, он подошел к столу, на котором стоял телефон, и быстро набрал номер. Вот еще за что Каллиган любил «Чонсейз» – здесь он чувствовал себя как дома. И не нужно было никому лизать задницу, чтобы воспользоваться телефоном. Так было заведено в мире, куда он теперь попал: если тебе что-то нужно, просто приди и возьми.
– Привет.
– Боже, ты где? – спросила Кэнди.
– В «Чонсейз». – Он оглянулся, убедившись, что никто не подслушивает.
– Это где женским бельем торгуют?
– Нет, детка, тут торгуют мужской одеждой.
– Ты принесешь мне подарок? – В ее голосе появились игривые нотки, которые он так любил.
– Да, большой подарок.
– Большой и жесткий?
Как он себя ни корил, понимая, что это грязно, но ему нравилось, когда она говорила непристойности. Когда однажды он попросил жену сказать ему что-нибудь непристойное, та только удивленно посмотрела на него и сказала: «Если ты не заметил, я порядочная женщина, а не какая-нибудь шлюха». А чего еще было ожидать от дочери священника?
– Да, – сказал он, понизив голос. – Большой и жесткий.
– Не могу больше ждать.
– Я тоже.
– Когда?
– Через несколько минут после того, как я доберусь до скоростного шоссе, детка Кэнди нравилось, когда Каллиган называл ее деткой. А его благопристойная Мишель в ответ на такое обращение ляпнула: