Наступила весна, теплая и безветренная, и мы сменили мокасины из шкур бизонов и тяжелые накидки на более легкую одежду, и, о, как же приятно было после долгой холодной зимы бродить под теплым солнцем. Ещё раньше, чем появилась молодая трава, маас начал распускать свои похожие на язык листья, и все женщины и дети лагеря разбрелись по равнине и склонам холмов со своими палками-копалками и корзинами, чтобы собрать клубни. Варёные или сырые, они были приятным разнообразием после надоевшего за зиму мяса.
Вскоре в окрестностях лагеря все клубни были выкопаны, и однажды утром Отаки сказала мне:
– Пойдем! Давай поднимемся на склон горы, где люди ещё не копали, и наберем каждый по мешку мааса.
– Да. Давай так и сделаем, – ответил я, и вскоре мы двинулись в путь, с смешками и палками-копалками в руках, с луками и стрелами за спиной. Теперь у нас для них были простые чехлы из бизоньей кожи и колчаны.
На горе, далеко над лагерем, мы нашли на маленьких травянистых полянах, среди осиновых и сосновых рощ, много клубней, и я начал выкапывать их, обрывать верхушки листьев и складывать в мешки. Мы частично наполнили мешки на одной небольшой поляне и пошли дальше через лес в поисках другой. Вскоре мы подошли к одной из них, имевшей пару сотен шагов в длину и примерно столько же в ширину. На её верхнем конце возвышался каменный утес, а у подножия громоздились один на другом большие обломки скал – некоторые из них были размером с дом белого человека.
Там, где мы вошли на поляну, земля была влажной и рыхлой, и мы легко раскапывали её, выкапывая клубни намного более крупные чем те, что мы собрали внизу. Наши мешки были почти наполнены, и мы расположились отдохнуть в тени деревьев, окаймлявших левую часть поляны, когда услышали очень странный, жалобный крик, доносившийся, по-видимому, из-за длинной и высокой груды валунов у подножия утеса.
– Что это было? Откуда этот крик? – спросила меня Отаки так тихо, что я едва расслышал её.
– Я не знаю, – ответил я. – Я никогда не слышал такого крика, но, судя по тому, что я слышал от наших охотников, я думаю, что это был крик рыси.
Как раз в этот момент мы снова услышали крик, низкий, протяжный, приглушённый, как будто тот, кто его издал, находился в пещере или где-то под землёй. И на этот раз мы определили его местонахождение; без сомнения, какое бы животное не издавало этот крик, оно находилось где-то в левом конце груды валунов, прямо над нами.
– Это не сильный крик. Это похоже на крик, какой издала бы рысь, – сказал я.
– Да, это, должно быть, рысь. Пойдём. Давай поднимемся и попытаемся найти и убить её, – предложила Отаки.
– Ты сказала мне именно то, что я собирался сказать тебе, – ответил я, вставая, доставая свой лук из чехла и натягивая тетиву. Отаки сделала то же самое, а затем мы достали наши стрелы и выбрали те, которые хотели использовать – настоящие стрелы, с острыми, зазубренными, железными наконечниками. Незадолго до этого наши отцы подарили каждому из нас по четыре штуки, четыре – священное, счастливое число.
Оставив наши мешки с маасом, мы медленно поднялись под прикрытием леса, дважды подходили к его краю и смотрели на груду валунов, внимательно осматривая её по всей длине, но не увидели ни рыси, ни какого-либо другого живого существа. Затем, когда мы были уже совсем близко от конца леса и подножия утеса, мы снова услышали низкий, скорбный, приглушенный крик и поняли, что тот, кто его издал, находился где-то далеко, в валунах, где-то впереди нас; и на этот раз за криком последовало глубокое, раскатистое рычание; судя по звуку, оно доносилось из глубины кучи.
– Их двое, – шепнул я Отаки.
– Да. У каждого из нас будет хорошая меховая шкура, которую мы сможем забрать домой, – ответила она.
Еще несколько шагов, и мы оказались на краю леса и у подножия груды валунов. Все они были очень большими, очень неровными, на некоторые из них невозможно было взобраться. Мы забрались на один из них с покатой верхней стороной, а с него перепрыгнули на другой, ещё больший, перешли на его дальний край и обнаружили, что не можем перепрыгнуть на следующий – расстояние было слишком велико. Спуститься с этой стороны мы тоже не могли – там было очень высоко, а широкое расстояние между валунами уходило в темноту. Мы вернулись тем же путем, что и пришли, обратно к краю кучи, повернулись и посмотрели вдоль нее направо. И при этом мы снова услышали низкий, протяжный, завывающий крик, а затем ответное глубокое, хриплое рычание, то ли от ненависти, то ли от страха. Я гадал, что это было.