– Всю свою жизнь я заботился только об одной женщине, которая сейчас больна, и не потерплю, чтобы на ее месте были другие! – сказал он им так решительно, что они поняли: спорить с ним бесполезно.
Всех нас ждал большой сюрприз!
На закате, через три дня после того, как больную женщину привезли из хижины шамана, я был совсем один на холме прямо над нашими вигвамами и увидел, как Отаки медленно поднимается ко мне. В то время мы часто ходили туда полюбоваться простирающимися на восток великими равнинами, желтыми в лучах заходящего солнца, с их ближними и дальними плоскими вершинами, красными, словно охваченными пламенем. Нам нравились эти яркие цвета, и нравилось смотреть, как они растворяются в ночной тьме.
– Привет! – сказал я, когда Отаки подошла и заняла своё место рядом со мной, но, не ответив ни слова, она прислонилась ко мне и заплакала. Сердце моё упало, и мне стало очень жаль её, что бы её ни печалило. Но я ничего не сказал, просто обнял её и позволил ей плакать долго-долго. Свет на равнинах и холмах погас, и наконец она перестала плакать и сказала так тихо, что я едва расслышал ее:
– Брат, мои счастливые дни ушли навсегда! Отныне я не смогу ни охотиться с вами, ни пасти лошадей, ни вообще как-либо развлекаться, потому что я должна занять место моей матери в вигваме!
– Кто это сказал? – спросил я.
– Никто. Никто, кроме меня самой, это я так сказала! – ответила она.
– Но ты не можешь этого сделать. Ты другая, ты не создана для работы в вигваме, ты не знаешь, как это делается, – возразил я.
– Но я могу научиться! – воскликнула она. – Я могу принести дрова и воду, если это понадобится, и приготовить мясо. Всему остальному – выделке шкур, изготовлению мокасин – я научусь сама. Я должна научиться всему этому! Мне невыносимо видеть моего отца таким неухоженным, таким заброшенным, каким он стал сейчас. Те родственники, которые приезжают, мало что для нас не делают и ужасно беспокоят мою маму. Апа, брат, я должна заботиться о них обоих. И мои братья и сестры, я заставлю их тоже работать. Несмотря на то, что они ещё молоды, они начнут помогать мне в работе в вигваме, а мальчики будут пасти лошадей и приносить дрова и воду…
– Нет! Нет! Они не должны этого делать, – воскликнул я. – Неужели ты хочешь, чтобы на них всегда смотрели свысока, чтобы они были опозорены? Пусть мальчики пасут лошадей, я буду помогать им в этом; пусть они помогают твоему отцу приносить мясо и шкуры, добытые им, но никогда не позволяй им заниматься женской работой!
– Ты прав, как всегда прав! – сказала Отаки. – Я так расстроена болезнью моей матери, состоянием моего отца, что едва ли понимаю, что говорю. О, почему я не родилась мальчиком? У мальчиков есть все, они могут делать все, что захотят. Девочки, проведя несколько счастливых детских зим, превращаются в рабынь, выполняющих работу в вигваме. Только подумай, я больше не могу охотиться с тобой! О, Апа! Неужели тебе не жаль меня?
– Да, мне жаль! – ответил я. – Но не будем терять надежды. Твоя мама, вероятно, скоро поправится, и тогда нам снова будет хорошо вместе.
Отаки покачала головой.
– Какая может быть надежда, если даже Падающий Медведь и его трубка Грома не смогли вылечить её? – воскликнула она, и на это я не нашелся, что ответить.
Мы просидели там на холме до сумерек, не проронив больше ни слова, но о многом задумавшись, а потом отправились домой. Я сказал своим отцу и матери, что решила Отаки, и они очень хвалили её. Моя мать сказала:
– Какой бы безрассудной и своенравной она ни была, но я всегда знала, что, когда придёт время, она возьмется за работу в вигваме с твёрдым намерением выполнять её хорошо. Я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь ей.
На следующее утро, когда Утреннее Перо вернулся от своего табуна и обнаружил, что у Отаки уже был готов и ждал его ранний завтрак – хорошо прожаренное мясо, кусок спинного сала и маленький котелок с кутенайским чаем, он был так удивлен и обрадован, что на него было смешно смотреть.
– Как, дочь! – воскликнул он и посмотрел на еду, которую она поставила перед ним, и на неё.
– О, доченька! – снова воскликнул он. – Я такого от тебя не ожидал! Где твои родственницы? Разве они не приходили к нам сегодня утром?
– Они пришли, и я отправила их домой. Теперь я буду готовить и убирать в вигваме, – ответила Отаки; и тут он удивился ещё больше, и просто сидел и смотрел на неё, как будто не мог поверить, что правильно её расслышал.