Прямо сейчас?!
Я тоже вскакиваю на ноги и затравленно смотрю на всех по очереди. Выбора, впрочем, нет, и я бросаюсь за спину карифаля Одме. Не то что бы в приюте мне нравилось, но почему-то сейчас мне ещё страшнее, чем тогда, в шкафу. И шарфик... мамин шарфик остался в моей комнате, под подушкой!
- Успокойся, Сэйди, всё хорошо! Тебя просто хотят зачислить в школу, ты же уже не малыш, Сэйди, перестань! – карифаль Одме пытается оторвать меня от своих брюк.
Разумеется, в итоге меня вытаскивают из-за спасительной спины доктора, выволакивают на улицу, усаживают в закрытый экипаж – не с семейной четой, забиравшей меня, а с каким-то остроносым мужчиной с тонкими суровыми губами. Экипаж трогается, и я прижимаюсь носом к щели в окошке.
Молчи, Сэйди. Просто молчи.
2.
На суде – ибо это был самый настоящий суд, какой мне представлялся по сказкам, с огромным судьёй в парике – от меня вообще ничего не потребовалось. Я не запомнила, что говорил судья, что говорил карифаль Аструс Лагон – карифа Норма всё больше плакала, судорожно сжимая ужасно острыми и длинными ногтями мои плечи. Мне оставалось только морщиться и кусать губы. Сутки в доме у супружеской четы показались бесконечными, в основном за мной приглядывал тот самый остроносый слуга, никаких игрушек и книг мне и вовсе не давали, покормили только вечером, зато отмыли до скрипа и переодели – в синий комбинезон и клетчатую рубашку. Дом у карифаля Аструса был большой и богатый, больше, чем мой прежний, но в нём царила атмосфера бесконечного уныния. Воздух можно было резать ножом. Мельком мне довелось увидеть и Оскара, на моё необычайное сходство с которым напирала чета Лагонов, зеленоглазый худенький мальчик с обритой головой. Мне он не понравился, его не детский колючий взгляд – не понравился тоже, и то, как судорожно метнулась от него коротколапая рыжая кошка – особенно.
Хорошо, если меня действительно отдадут в школу, а не оставят здесь навсегда.
Не оставили. Утром в отличие от вчерашнего дня со мной все были преувеличенно ласковы, покормили куском торта и мороженым, от которых меня чуть не стошнило – не люблю сладкое. Карифа Норма проворковала, что сегодня «ты Оскар, моё сокровище, это прелестное имя, а я твоя мамочка», карифаль Аструс протянул мне большой деревянный меч и тоже просюсюкал – его голос явно был к подобному не привычен – что всё будет отлично, и школа меня ждёт самая лучшая, мне обязательно там понравится, надо просто быть умничкой и сидеть смирно. А перед выходом, пропустив вперёд всхлипывающую в меховую опушку пальто жену, неожиданно присел передо мной на корточки и сказал, глядя мне в глаза:
- Сэйди, понимаешь, всё дело в том, что Оскар, наш сын, должен пойти в эту школу… в эту прекрасную, самую лучшую в мире школу, но Норма так любит его, так не хочет его отпускать, что мы подумали… А тебе там будет лучше, чем в приюте. Тебе уже почти семь лет, в этом возрасте детей усыновляют очень редко.
Он говорил что-то ещё, а потом резко отвернулся, ухватил меня за руку и потащил за собой.
Судья в пафосном парике уделил мне не более тридцати секунд.
- Оскар Лагон? Шесть лет? – прогрохотал он, и, получив утвердительный кивок, потерял ко мне всяческий интерес. По завершении суда карифа Норма ещё раз картинно зарыдала, карифаль Аструс сунул в руки высокому чернобородому стражнику какой-то чемодан, и мне было велено идти в противоположную сторону от моих однодневных родителей. Новый экипаж трясся слишком сильно, дорога была слишком долгой, меня сразу же укачало и тошнило, а потом сон, в котором были мама, папа и весёлые бессмысленные песни во весь голос, сморил меня окончательно.
Что такое «школа» я толком не знала – родители говорили об этом туманно и редко. Откуда-то вспоминалось, что там есть учителя, ученики, занятия… но где же тогда я буду жить и с кем? Сны отпустили Сэйди Мак’гверти, экипаж остановился, стражник открыл дверь, поставил меня на землю рядом с небольшим саквояжем и замахал кому-то рукой. Высокий мужчина в серой военной форме подошёл к нам, они обменялись парой предложений, после чего перед нами распахнулись огромные кованые ворота, а впереди обнаружилась длинная прямая дорога, идеально ровная, пустая и чистая, посыпанная золотистым мелким песком. Вдали темнело внушительное трехэтажное здание. Справа виднелось поле, по которому бегало по кругу, словно дрессированные лошади, два-три десятка высоких одинаково одетых в серые рубашки, бриджи и гольфы мальчиков постарше меня лет на пять, а может, и на все восемь. Изредка в тишине раздавались какие-то гортанные выкрики. Мы подошли к зданию, и мой спутник вдруг остановился и указал на деревянную скамейку.