А потом я вижу того вихрастого мальчишку, уже без мешка за спиной. Брат Сэрус крепко держит его за плечо и требовательно говорит мне:
- Это с ним ты пытался убежать, Оскар? С ним? С ним?!
Наверное, я киваю, голова мотается на шее, как прокисшая тыква.
В себя я прихожу снова в той же комнате, куда изначально меня отвёл брат Сэрус. На одной из трёх кроватей спиной ко мне, спит ещё один мальчик. Другой – волосы у него светлые. На тумбочке передо мной стоит поднос с едой.
Есть по-прежнему хочется, хотя живот скручивают рвотные позывы. Но я ем – суп пью прямо из тарелки, мясо беру руками, и только потом замечаю ложку и вилку. Судорожно проглоченная еда резко просится наружу, и я подскакиваю на кровати, больше боясь испачкать простыни, чем от дурноты, выбегаю в коридор и застываю около двери – вдруг это тоже будет засчитано за попытку убежать?
При виде тёмной фигуры, идущей по коридору, меня едва ли не тошнит собственными внутренностями.
- Оскар? – это та женщина, что забирала меня из ужасной комнаты. У неё добрый голос, но меня теперь трудно обмануть, и я вжимаюсь в стену. – Это хорошо, что ты здесь. Пойдём со мной.
Видимо, прочитав что-то на моём лице, она смягчается:
- Не бойся, никто не собирается теперь тебя наказывать. Иди скорее, мне нужно поговорить с тобой, очень нужно.
Страх никуда не девается, но и не подчиниться я не могу. Почти сразу женщина сворачивает в какой-то кабинет – по счастью, свет там есть, и притягивает меня поближе. Смотрит.
- Послушай, не знаю, что произошло, но… У меня есть маленькая сестрёнка. Ей тоже всего только шесть, и я… - она глубоко вдыхает. – Бехеншо – закрытая школа для мальчиков. Маленьких мальчиков, тех, которые сделали что-то очень нехорошее там, у себя дома. Их здесь учат, перевоспитывают, иногда это очень жестко, но… Кто ты? Вместо кого ты здесь? Вместо своего братика?
Я отрицательно мотаю головой.
- Впрочем, уже не важно. Отсюда выходят только по достижении шестнадцати лет. Или не выходят вовсе, такое тоже бывало. Люди, которые здесь главные, очень странные. И очень… строгие. Они не выпустят тебя, это категорически запрещено. А ты нарушаешь все правила, поэтому я даже не знаю, что могут сделать с тобой, если твоя тайна станет известной. Я что-нибудь придумаю, хорошо? Постарайся вести себя правильно, не сбегай, ни с кем не спорь, будь тихим, послушным, незаметным мальчиком Оскаром для всей школы. И никому, никогда не давай понять, что ты девочка. Поняла?
Я – киваю.
4.
Я – не такая, как все.
Возможно, дело даже не в том, что я девочка. Возможно, если бы сестра Анта не напоминала бы мне об этом, я и вовсе бы забыла. Но она напоминает. Поскольку я наотрез отказалась написать ей собственное настоящее имя, просто не умела писать, она зовёт меня сокращенно от Оскара – Карри.
Как это ни странно, меня не раскрыли – ни в первый день, ни в первый год. Сестра Анта каким-то образом выбила мне отдельную комнату с отдельным туалетом и ванной комнатой – возможно, сослалась на мои проблемы с психикой, выражавшиеся в немоте. Эта маленькая комната находится неподалёку от её кабинета. Первое время она иногда приходила ко мне по вечерам.
И постоянно говорила, говорила о том, что я никому не должна дать понять, кто я есть. И о том, как не дать понять – тоже.
Я и не даю. Я стараюсь быть незаметной и в то же время всё замечать самой. Я вижу, как воспитательная политика закрытого исправительного заведения – так официально называется Бехеншо – медленно, но верно изменяет самых строптивых, самых закоренелых. Всех.
Кроме меня.
Может быть, потому, что все они обращаются к Оскару, а я помню, что я – не он. А может быть, потому, что когда все они произносят заветное гипнотическое "Это моя вина", я – молчу. Подразумевается, что я твержу это про себя.
Но про себя, там, в заповедных внутренних краях, куда никому нет доступа в их грязных сапогах, я твержу только колыбельную, которую пела мне мама.
Кто зажег в ночи фонарь?
Тает сумрак, тает хмарь.
Я иду туда, на свет,
Тьмы и боли больше нет.
Дует ветер, холод, мрак,
Мне дойти уже пора,
Гаснет месяца янтарь,
Кто зажёг в лесу фонарь..?
Я веду себя очень смирно. Стараюсь ни с кем не сближаться, не поднимать глаз, не протестовать и не спорить.
Мне удаётся избегать наказаний.
Несмотря на то, что даже страх и вина не в силах полностью удержать школу, полную проблемных мальчишек, от драк, заговоров, потасовок, меня – не бьют. Я не такая, как все.