Это было чертовски несправедливо! Она прекрасно понимала, что хотел услышать от неё Коулти, — то, что на самом деле происходило с Ремусом. Его раскаяние, сомнение в собственной невиновности, ненависть к своей болезни и себе самому. Даже её крохотные попытки и псевдосерьёзное исследование, пусть и отвлекавшее его от мыслей о произошедшем в лесу, но недостаточное для того, чтобы переубедить полностью, всё это сдерживало только смешную часть трещины внутри него, под которой скрывалась настоящая бездна. Они хотели, чтобы она подтвердила, что он сломался. Перехватив немного воздуха, Гермиона с последними силами сдерживала слёзы.
— Вы совершенно не знаете его, — она шмыгнула носом и самодовольно вскинула голову. — Он сильнее, чем вы думаете. Проще простого — раздавить человека, в котором есть чувство вины. Даже доказывать ничего не нужно. Но у вас ничего не получится. Я не дам вам этого сделать и Ремус тоже. Потому что он — невиновен.
Комментарий к Глава 5. “Главный подозреваемый”
Да, представляете, я вернулась! Ужасно извиняюсь, мои милые читатели, что так долго пишу! Надеюсь, с наступлением весны у меня будет побольше времени, чтобы вас радовать))
========== Глава 6. “Новое звено” ==========
Разговор с инспектором Коулти ещё несколько дней не выходил у неё из головы. Вот так теперь работает Министерство? Окончательно увязнув в бездне страха перед Волдемортом, министр магии совершенно позабыл о такой категории, как справедливость? Зачем тогда эти инспекторы столько времени слонялись по замку, если виновного в произошедшем назначили заранее? Всё это вызывало у Гермионы настолько устойчивое отторжение, что она не сразу смогла рассказать о произошедшем Гарри и Рону. Но больше всего в этой истории её возмущала, конечно, наглость самого инспектора Коулти. Он совершенно не постеснялся и дал ей понять, что всё решено!
Было и ещё кое-что, не дававшее ей покоя — то, каким образом в этой истории был замешан Ремус. Просто немыслимо! Гермиона до выходных не могла найти в себе сил пойти к нему. Она не знала, как теперь себя вести: сделать вид, что ничего не произошло или хорошенько встряхнуть его, взять за воротник и заставить бороться. Почему он ей ничего не сказал? Она ведь спрашивала, несколько раз сама заводила тему расследования. Неужели они заставили его молчать? В том, что на Люпина давили психологически, не могло быть никаких сомнений.
Только приближающееся полнолуние вынудило Гермиону взять себя в руки и вернуться к работе. В конце концов, если она ничего не сделает, то этот мерзавец-инспектор окажется прав. Ей необходимо было достать доказательства невиновности Люпина, а кроме её эксперимента никаких других возможностей этого сделать попросту не было.
Ломая пальцы за спиной, она почти что бесшумно приблизилась к Воющей хижине.
— Ремус?
В горле саднило от колючего чувства вины вперемешку со страхом и обидой. Как вообще в ней смешался такой эмоциональный коктейль? Но стоило ей не услышать ответ чуть дольше привычного, Гермиона уже готова была начать проклинать себя за глупое поведение. А если они увезли его? Если забрали на допрос? Если они пытают его? Все самые худшие сценарии мгновенно пронеслись в её голове и только долгожданный голос Люпина их разрушил.
— Где ты была? — без всяких приветствий воскликнул он, в одно мгновение оказавшись перед нею. — Что случилось? Почему ты не дала знать, что что-то не так?
Люпин выглядел в сотню раз бледнее и тревожнее обычного, как будто полнолуние уже случилось накануне и теперь он боялся, что причинил кому-то вред. Его цепкие руки плотно сомкнулись на её плечах, а остекленевшие глаза хаотично изучали её лицо. Гермиона сама перепугалась: она не думала, что всё настолько серьёзно…
— Говори, говори же! Умоляю тебя! — выпалил Люпин и слегка встряхнул её за плечи. — Я с ума сходил, я чувствовал, я знал…
— Ремус… Ремус, я…
Она не успела даже мысленно сформулировать ответ, который, в общем-то был у неё наготове, но Люпин не дал ей лишней доли секунды для этого. Он прижал её к себе, тяжело дыша и не в силах совладать с обезумевшим сердцем. Оно так звонко колотилось в его груди, что Гермиона чувствовала его, кажется, в своём собственном теле.
— Прости, — он мгновенно сбавил скорость и громкость своего голоса. — Прости меня, я тебя напугал.
В его отчаянии она слышала свою неправоту. Какая же она глупая, Мерлин, какая же она глупая и малодушная, что позволила своим сомнениям затмить истину, которая теперь была для неё очевидной. Люпин нуждался в ней. Как человек с ограниченными возможностями в буквальном смысле, он был лишён равноправного контакта с ней: Ремус не мог написать ей или послать патронус, он не мог отыскать её и удостовериться, что у неё всё в порядке. Больше того, Гермиона сама согласилась стать его источником информации, единственной ниточкой, связывавшей с миром вне заключения. Так как же она посмела оборвать её из-за банальной слабости?
— Нет, это я должна извиниться, — отозвалась Гермиона и прижалась к нему плотнее. — Я так виновата, я… я должна была тебе всё рассказать, но испугалась.
Уткнувшись носом в его шею, она наконец ощутила долгожданное успокоение. С ним, с запахом его измятой рубашки, теплом его тела и нежностью рук она обрела то, чего ей так недоставало все эти дни. Связь между ними только укреплялась. Только ли из-за полнолуния? Гермиона не знала.
— Со мной беседовал инспектор из министерства, — призналась она спустя несколько минут, когда первая волна беспокойства схлынула с них обоих. — Коулти. Он задавал много глупых вопросов. И хотел, чтобы я… Ремус, они намерены сделать тебя виновным в произошедшем.
— Это было предсказуемо, — усмехнулся в ответ Люпин. — Это тебя испугало?
— Конечно! — Гермиона вспыхнула. — Они не собираются проводить расследование! Они даже доказательства искать не собираются! Мало того, что это несправедливо по отношению к тебе, это вообще незаконно!
Люпин шумно выдохнул, как будто гора свалилась с его плеч. Кажется, он ожидал более серьёзной причины её тревог. Услышанное не вызвало у него ни капли возмущения.
— А я уже подумал, что они решили тебя шантажировать, — Ремус покачал головой.
— Они хотят, чтобы я согласилась с этими обвинениями!
— Этот Коулти тебе так и сказал?
Гермиона фыркнула с нескрываемым разочарованием. Ей было не за что зацепиться, чтобы обвинить инспектора в предвзятости. Со стороны его действия выглядели совершенно чистыми и, можно сказать, протокольными. Настоящие же намерения… упрекнуть его в несправедливости можно было только словами, но кто будет её слушать, если сценарий постановки уже отрепетирован без её участия?
— Почему ты мне не сказал, что тебя допрашивали? — вдруг вспомнила Гермиона.
Вместо ответа Люпин театрально развёл руками, мол, разве не очевидно? Отмотав в памяти их разговор немного назад, она обнаружила зацепку.
— Ты сказал, что они могли меня шантажировать, — проговорила она скороговоркой, чтобы поспеть за своей мыслью. — То есть, они шантажировали тебя?
Ремус поморщился и отвёл взгляд в сторону. Чем они могли зацепить его? Чего он боялся? Теперь Гермиона ещё отчётливее понимала, как виновата перед ним, что не пришла раньше. Такой человек, как Коулти, способен на самые низкие провокации, и если он применял их к Люпину, то его тревога из-за её прекратившихся визитов была более, чем обоснованной.
— Что они сделали, Ремус?
— Не важно. Гермиона, они хотят, чтобы я признал вину, — нервно дёрнув плечами, он подскочил с дивана. — Они — не идиоты, вернее, не в том смысле, в каком бы хотелось, и знают, как вынудить меня быстрее сознаться. Хорошо, что они пока допускают до дела Дамблдора — единственного, кто хотя бы немного способен их сдержать…