От осознания собственной беспомощности Гермиона отчаянно хмурилась. Как же так? Неужели людям, у которых столько общего, не о чем поговорить в критический момент? Прикусывая губу, она сама знала ответ.
Высокий лоб Ремуса был изрезан тенями морщин. Он тоже силился найти спасительную нить в этой безнадёжности и неукротимом страхе. То, что было очевидно для них обоих, то, что они оба не решались произнести вслух.
— Ремус, я…
— Гермиона, может…
Они одновременно взглянули друг на друга и в таком же робком порыве оборвались на полуфразе.
— Прости, — Люпин слегка повёл плечами, исподлобья взглянув в окно. — Говори. Говори ты первая…
По короткому импульсу, пробежавшему по его лицу, Гермиона поняла, что трансформация уже близко. Нужно было спешить.
— Хорошо, тогда я… — она уже не была уверена, что может контролировать то, что говорит. — Мне следовало бы давно об этом сказать. Мне жаль, мне очень жаль, что из-за меня ты попал в эту ужасную ситуацию, в эти дикие условия. Я никогда не хотела быть причиной твоего изгнанничества. Та злая шутка, которую сыграла с нами природа, она фантастическая, пугающая и в то же время…
Сбиваясь с мысли, Гермиона ощущала острую нехватку воздуха. Её лёгкие наполнились какой-то горячей смесью, так, что было не продохнуть. Беспомощный взгляд уловил грозное движение туч на небе и первые серебряные просветы. У них оставалось не больше минуты.
— Всё, что я пытаюсь сказать, — она наконец овладела собой. — Какой бы странной и неизученной ни была связь между оборотнями и их половинами, я её не боюсь. За это время я поняла, что быть твоей наречённой, как ты говоришь, для меня — вовсе не проклятие. Ведь дело не только в животных инстинктах. После того, как появился Коулти и мы несколько дней не общались, я поняла, что не могу…
Пока Гермиона говорила, Люпин смотрел на неё, не отводя глаз, и в какой-то момент вдруг стал смотреть через неё. В порыве откровения она не уловила этой перемены. Стоило ей встать и сделать попытку приблизиться к нему, как он резко выбросил перед собой руку в знак предупреждения.
— Остановись! — воскликнул Ремус и отчаянно зажмурился. — Гермиона, пожалуйста, пока не поздно, уходи!
Но было поздно. Когда он открыл глаза, на неё смотрели уже не голубые, а блестящие безумной желтизной волчьи глаза. Гермиона хорошо помнила сам процесс трансформации, как описанный теоретически, так и вполне себе эмпирический опыт третьего курса. Её вдруг пробила мелкая дрожь, однако, за мгновение до притаившегося в горле крика, она ощутила, что не испытывает страх. Какой-то рациональный механизм вдруг заработал в её мозгах и подсказал — не надо бояться. Как будто внутренний голос шептал ей известную мантру, которую она не могла раньше слышать. Он не причинит тебе боли. Он не опасен для тебя. Он — твой.
В это время черты Люпина стремительно стали исчезать, сменяясь волчьей шерстью. Сутулая спина зверя, излишне длинные руки и опасные клыки. Несколько лет назад от этой картины она могла бы потерять сознание. У неё оставалась крохотная возможность скрыться, не более десяти секунд. Однако Гермиона твёрдо стояла на ногах и не двигалась с места. Наконец оборотень встал перед ней во весь рост. Раздался протяжный вой.
До этого учебного года в Воющей хижине было пустовато и, мягко говоря, неприятно находиться. Вечная пыль, сломанная мебель, обрывки старых тряпок. Всё это, разумеется, приправлено соусом неописуемого ужаса и мистики. Впервые оказавшись здесь, Гермиона даже не знала, где сесть. Теперь же комнаты изнутри выглядели значительно лучше: если ей не удалось навести здесь мало-мальский уют, то хотя бы подобие косметического ремонта. Они с Люпином трансфигурировали диван и журнальный столик, привели в порядок заброшенную кровать, даже попробовали что-то сделать со стенами. В общих чертах, получилось очень даже мило.
Об этом Гермиона думала, лёжа на ковре с длинным ворсом и молча глядя в потолок. Пожалуй, только до него она не успела добраться.
— Не понимаю, как ты можешь так долго сидеть в темноте, — произнесла она вслух.
Рядом с ней, совсем близко, почти что голова к голове, лежал большой оборотень и смиренно подвывал что-то в ответ. Если бы не размеры, его трудно было бы отличить от обычного волка — разве что клоками выдранная шерсть и шрамы по всему телу явственно выражали его потрёпанность.
— Интересно, Лунатик, почему вы с Ремусом раньше не привели здесь всё в порядок? — Гермиона повернула голову набок и окинула быстрым взглядом волчью морду. — Или весь этот хлам твоих рук дело?
Оборотень тоже повернулся к ней и, как будто пристыжено, ткнул носом в её плечо.
— Больше такого не должно быть, — по-учительски строго сказала она, а затем широко зевнула. — Сколько уже времени? Часа два? Знаешь, мне бы хорошо поспать немного. Завтра ещё на занятия.
Перевалившись на бок, Гермиона положила левую руку под голову. Оборотень всё ещё смотрел на неё.
— Будешь охранять мой сон? — она коротко улыбнулась, когда волк кивнул в ответ на её вопрос. — Ладно. Разбуди, если что-то случится.
Пока сон медленно обволакивал её сознание, Гермиона со всей отверженностью пыталась побороть волнение. Не подпишет ли она себе смертный приговор, закрыв глаза? За то время, что они пробыли вместе с оборотнем после трансформации, ей удалось зафиксировать важное наблюдение: зрительный контакт оказывал на волка успокаивающий эффект. Будто он общался с ней через взгляд и даже понимал. Так странно. Когда Луна окончательно вытеснила сознание Люпина из его тела и управление взял Лунатик, он сперва было грозно двинулся к Гермионе, но очень быстро успокоился. Оказавшись с ней вплотную, оборотень признал свою половину и не тронул её. Тогда Гермиона сделала первую попытку заговорить с ним. Медленно, короткими предложениями. Лунатик, кажется, понимал её. Она попросила его сесть — он сел, она легла на пол — он опустился рядом. Оборотень вёл себя так, словно он её ручной пёс, выполняя каждую её просьбу. Очень быстро Гермиона осмелела и начала разговаривать с ним. Ему понравилось. Она говорила обо всём, что приходило в голову: об уроках, о Гарри с Роном, о недавно прочитанных книгах и даже о своём проекте по защите прав оборотней. Её импровизированная лекция проходила на ура. Волк вёл себя тихо.
Так она и заснула. Ей снилось, как она гуляла по морскому берегу и бросала в волны мелкую гальку. Рядом шёл Люпин — не совсем такой, как в жизни, — более жизнерадостный и менее уставший. На нём был голубой свитер крупной вязки со знаковой буквой «Р», вышитой золотой нитью. Гермиона сразу поняла, что это подарок от миссис Уизли, и Ремусу он очень подходил.
— Я не хочу уезжать отсюда, — произнесла она, с наслаждением вдыхая морской воздух. — Так хочется никуда не торопиться. Вот так просто гулять с тобой по берегу и не думать ни о чём другом.
На его губах заиграла мальчишеская улыбка — такая любимая ею, такая ласковая.
— Ты знаешь, что это невозможно, милая, — ответил Ремус и запрокинул голову назад. — Сегодня чистое небо, но завтра всё изменится. Нам нужно возвращаться.
Внутри Гермиона ощутила стойкую волну протеста. Она остановилась и встала прямо перед ним, преграждая путь.
— Давай задержимся здесь, — умоляющим, почти детским голосом попросила она. — На несколько часов!
Ремус смотрел на неё сверху вниз и улыбался. Прохладный ветер трепал его волосы, похожие на ржаные колосья в свете закатного августовского солнца.
— Несколько часов ничего не спасут, — он убрал одной рукой её каштановую прядь, щекотавшую ей щёку. — Даже тебя…
Она почти явственно ощутила солоноватый привкус его губ на своих. Несколько секунд Гермиона была абсолютно счастлива, пока сознание услужливо не вернуло её в реальность.