Пролог
«Эту книгу я посвящаю своему
лучшему другу — Бениамину Шаулову,
который научил меня бить вместо того,
чтобы бежать».
Синий потолок. Я помню только синий потолок и железные решетки. Темная комната, суетливые голоса за дверью, тошнотворный запах кофе. Все смешалось воедино. Конец, середина, начало — не было и этого. Мои глаза зацепились за дверь — она обязательно снова заскрипит. Я ненавижу этот скрип, но сейчас молюсь, чтобы он поскорее прозвучал. Почему? Чего я жду? Зачем мой взгляд прикован к двери?
Руки жалит что-то теплое, но я не решаюсь опустить голову и узнать.
— Это все сон, просто сон, Аличе, — хриплый голос срывается с моих губ.
Они настолько потрескались, что любая фраза дается с трудом. Я обхватываю колени руками, и они тоже начинают гореть. Не смотри. Только не смотри. Тело обезвожено и будто само собой начинает раскачиваться. Я пытаюсь сделать вдох, но не могу. Все застывает. Пальцы дрожат. Я чувствую, но никак не могу их контролировать. Черт, я не могу на них даже взглянуть. Мне страшно, паника овладевает мной. Старое радио в углу комнаты тихо вещает нарастающую мелодию. Тянусь к приемнику ближе, чтобы расслышать, но не могу определить ее. Протяжные звуки пианино отрезвляют, но я не желаю просыпаться и лишь раскачиваюсь в такт музыке.
Голоса за дверью затихают. Мои плечи напрягаются, но я игнорирую это.
— Это все сон, просто сон, Аличе, — тихо повторяю я, словно молитву.
Мелодия обрывается, я отчетливо слышу приближающиеся шаги и вжимаясь в угол кровати.
— Это все сон, просто сон, Аличе, — в последний раз произношу я.
Шаги затихают. Но я знаю, монстр здесь. Он пришел за мной. Он ни за что не оставит меня. Слезы текут по щекам, тошнота подступает к горлу. Скрип двери заполняет комнату.
Глава 1
Аличе
Лос-Анджелес. Настоящее время.
Ноги несли меня сами собой по Западному Олимпийскому бульвару Лос-Анджелеса. Новые туфли натерли стопы настолько сильно, что при каждом шаге я морщилась от боли. Но переобуваться в сменные кроссовки не было времени: оставался всего лишь час до спектакля. Вот уже три года я занимала должность главного концертмейстера в оркестре Театра Пикок. С раннего детства музыка являлась моим верным другом. Думаю, я понимала ее лучше людей. Живот предательски заурчал. Идущая навстречу толпа напомнила мне, что сейчас как раз время обеда, но не припомню, чтоб я хотя бы завтракала. Режим уже давно был безнадежно сбит. Вечерами я играла в оркестре, а ночами писала свою собственную музыку, напрочь забывая о еде. В принципе, как и обо всем другом. Не могу сказать, что сожалею об этом. Спать до обеда — не самая большая потеря в моей жизни.
Не буду греха таить, в свои двадцать три преуспела я только в музыке. У меня нет друзей, нет любимого человека и нет других особых увлечений. Даже с семьей я уже долгие годы не поддерживаю связь. В моей жизни также нет сожалений. Есть только нескончаемый страх, бессонница, музыка, пианино, нотный стан, горячий чай, холодная постель. Есть монстры, слабое тело, безымянные лица, толпа. Несомненно, в мире существует множество вещей, но мой ограничен конкретными. И я совру, если скажу, что я чувствую себя какой-то неполноценной из-за этого. Потому что пока в жизни есть музыка, есть и я.
Несмотря на возникший из-за мозолей дискомфорт, я бежала до театра чуть ли не вприпрыжку. На сегодняшнем спектакле предстояло солировать дважды. Это было отличной новостью, но я как всегда волновалась. Не за свои навыки, не думайте. Я беспокоилась из-за людей. Огромное облегчение для музыканта-социопата — играть в оркестре, где успехи одного легко затмеваются успехами другого. Мне нравилось сливаться со всеми, но сольная партия не предоставляла такой возможности. Я любила музыку, но я ненавидела быть у всех на виду.
— Аличе, опаздываешь! — рявкнул на меня Диего — руководитель оркестра.
Он поджидал меня у самого входа в оркестровую яму, и его выражение лица ясно свидетельствовало о высшей степени недовольства.
— П-простите, — едва разборчиво пробормотала я. — Такого б-больше не повторится.
На мой ответ Диего лишь больше сморщился:
— Хватит уже мямлить, Аличе! Все итальянцы настолько не уверены в себе? Боже, слышала бы тебя сейчас моя покойная матушка…
От его едкого комментария я на мгновение замялась в проходе. Диего — великолепный дирижер и талантливый музыкант. Но он испанец, а я итальянка. Из-за этого весь гнев Диего обычно обрушивался на меня. Ничего личного, просто давняя неприязнь двух наций, однако…