— Между прочим, это незаконно, — резюмировала я.
— Самое меньшее из моих зол, — усмехнулся он.
— Гордишься собой за это? — мелодия нарастала вместе с моих гневом.
Краем глаза я увидела, как Риккардо заулыбался, и что-то в его улыбке мне совсем не понравилось.
— Что смешного? — все же не сдержалась я.
— Ничего, просто заметил, что ты не заикаешься, когда играешь. Это всегда так или потому что ты сейчас зла?
Я замерла и удивленно уставилась на него. А ведь действительно, я ни разу не заикнулась за весь наш разговор с Риккардо. Понятия не имею почему. Дело действительно в музыке или в чем-то другом?
— Молчишь? — рука мужчины потянулась к моим свисающим прямо на лицо волосам, но он почему-то резко оборвал себя. — Сама не знаешь ответа, я прав?
Отвечать не стала. Слишком много мыслей в это время крутилось в голове. Я поднялась из-за рояля и спустилась с приличной возвышенности, на которой оно стояло. И каким образом Риккардо подошел ко мне так тихо и незаметно? Уверена, будь на его месте кто-то другой, я бы точно услышала. Но конкретно этот мужчина передвигался, подобно мыши. Нет, даже мыши издавали звуки, а он нет.
— О чем ты думаешь, Аличе? — естественно проследовал за мной мужчина.
— О-отстань, — отмахнулась я. — Т-ты не с-собираешься отвечать на мои вопросы. П-почему я д-должна отвечать на твои?
— Справедливо, — согласился он.
И мы молча направились к моей комнате. У меня была отличная зрительная память. Я выработала в себе эту привычку не так давно, потому что в более юном возрасте страдала от топографического кретинизма. Продолжительные улицы Лос-Анджелеса, когда я только переехала, сводили с ума. Но мне повезло: я уже могла с легкостью осваиваться в незнакомых местах.
«Точно ли это было везением, Аличе?» — внутренний голос впился в мой разум иголками.
— У тебя отличная память, — как-то весьма напряженно произнес Риккардо. — Обычно в моем доме новые люди легко теряются.
— М-мне часто приходится заучивать ноты наизусть, — соврала я, но и это не ускользнуло от такого человека, как Риккардо Кастелано.
— Ты можешь играть в любое время, рояль в полном твоем распоряжении, — галантно открывая дверь в мою спальню, выдал Дон.
— Предпочитаю с-свое п-пианино, — принимая его вежливый жест, прошла я в комнату.
— Считай, что теперь это твой рояль, — ничуть не растерялся Риккардо.
— Но на нем выгравирована т-твоя фамилия, — скептически напомнила я.
— Не вижу никакой проблемы, — улыбнулся он так широко, будто всю жизнь ждал именно этого момента. — Ведь я легко могу сделать так, чтобы она стала и твоей.
Не веря услышанному, я в ужасе уставилась на Риккардо и уточнила:
— Т-ты же сейчас п-пошутил?
Мужчина вмиг преодолел расстояние между нами и медленно склонился надо мной, не предпринимая попытки коснуться даже пальцем.
— Я Дон самого крупного клана на Сицилии, Аличе, — его баритон вот-вот — и мог пробраться мне прямо под кожу. — Шутить не в моем стиле.
Я подняла голову и встретилась с глазами мужчины, надеясь уловить в них хотя бы долю сарказма. Но вздрогнула, когда столкнулась с непроницаемой стеной безграничной решимости.
Он, черт возьми, не шутил.
Глава 9
Риккардо
Свежесть утренней росы отрезвляла не на шутку взбунтовавшееся в последнее время тело. Я снова сделал это. Снова вышел на охоту, хотя пообещал себе, что больше никогда не уйду в лес без чьего-либо ведома. Клялся, что больше никогда не оставлю свою семью хотя бы на пару часов без связи со мной. Но пару дней в одном доме с Аличе — и я потерял контроль.
Мой почивший отец Дон Валентино с самого детства уделял особое внимание воспитанию своих сыновей. И Сантино, и Орацио стали частью Cosa Nostra еще в юношеском возрасте. У них тоже не было возможности насладиться этим временем, так как это делали их ровесники. Но все же у братьев оставалось куда больше свободы, чем у меня.
Я, как старший из сыновей Дона Валентино, с раннего детства готовился стать следующим главой организации. Отец взращивал во мне многие качества, но больше всего я благодарен ему за одно — он научил видеть все тонкости человеческой сути, а не только лишь ее поверхность. Я легко мог определить, о чем думает человек: врет ли он, чего боится. Годы наблюдения за другими людьми и за моим собственным отцом сделали меня экспертом в области человеческих душ.
Язык тела Аличе говорил мне о многом. И то, о чем именно он говорил, мне очень не нравилось. Возможно, все было гораздо проще, если бы она боялась лишь меня. Я бы с легкостью смог принять это и заставить ее мне доверять. Но девушка шарахалась от каждого моего солдата, что приводило меня к неутешительному выводу — Аличе не переносила мужчин в своем окружении. Доктор сказал, что ранний приступ девушки скорее всего спровоцировали триггеры. Это лишь подтверждало мои догадки по поводу того, что с ней могло произойти что-то в прошлом. Думаю, не стоит говорить о том, как сильно меня волновало, что именно. Возможно, это было как-то связано с ее семьей. Возможно, она пережила травмирующий опыт в отношениях. Возможно, могла столкнуться с буллингом. Причин может существовать множество, но меня волнует лишь одно: наказаны ли те ублюдки, которые причинили ей боль.