Я сходил с ума по Аличе. Она стала моим наваждением с того самого момента, как я увидел ее играющую за роялем. С каждым днем притяжение к этой женщине лишь усиливалось. Проживание под одной крышей подогревало мое влечение к ней. Я наблюдал за Аличе столь пристально, подобно дикому зверю, что казалось еще чуть-чуть и взорвусь. Но этого никак нельзя было допустить. Любое мое неверное действие могло усугубить ее состояние. Честно, я больше не готов был наблюдать за тем, как лицо Аличе стремительно синеет прямо на моих глазах. Как глава Сицилийской мафии, я видел различные зрелища, но это воистину являлось одним из самых жутких в моей жизни.
Шел уже третий час, как я ступал по следам дикого оленя. Мне не составило труда определить, что я преследую особь конкретно мужского пола. Я не пытался загнать животное в угол и уж точно не собирался подвергать его мучительной смерти. Осквернять матушку-природу, занимаясь безжалостным браконьерством, никогда не казалось интересным занятием. Я бы точно не включил подобные в сферу своих заслуг, даже если бы действительно занимался этим. Мне нравилось давать дичи фору. Я мог преследовать животных не то чтобы часами — сутками. И только сильнейшие смогли избежать своей неминуемой участи. Слабых же ждала смерть. В работе я поступал точно также, как и на охоте. Давал своим людям фору. Молча наблюдал как они либо становились сильнее, либо шли прямиком навстречу собственному краху. К сожалению, жадность часто сбивала их с верного пути и мне, словно жнецу тьмы, приходилось провожать грешников в самые недры Ада.
Холодная голова — верная политика. Ежедневно мне приходилось принимать множество важных решений. От них зависело не только получение прибыли, но и судьбы людей. Эмоциям не место в жизни любого Дона, а в жизни Дона Cosa Nostra — тем более. Законы Омерты диктовали множество правил и критериев поведения ее членов. Мне пришлось согласиться со всеми. Даже с теми, которые противоречили моему собственному «я».
Есть только одна причина покинуть организацию — смерть. Первое правило Cosa Nostra, которому учат нас, его выродков. Будучи ребенком, я с радостью следовал законам. Дела моего отца казались мне до ужаса интересной и увлекательной игрой. Я внимал каждому слову Дона, следовал за ним всюду, жаждал внимания, обучения, власти. Так было ровно до момента, пока в один день я не увидел кишки собственной собаки. Они свисали с люстры моей детской комнаты и служили напоминанием абсолютного неповиновения. Дон Валентино убил гончую собственноручно за то, что я помимо основных команд обучил ее нескольким трюкам и позволил изредка спать со мною в комнате. Привязанность к кому-то или чему-то — непозволительная роскошь для члена мафии. Любая привязанность рано или поздно превращается в слабость, на которую можно надавить. Конечно же, сейчас я не стал бы обвинять отца за попытку взрастить в своем наследнике будущего Дона, но в тот момент, когда мои маленькие руки пытались запихнуть кишки любимой собаке обратно в брюхо, я искренне негодовал: к чему такая жестокость? Тогда я еще не догадывался, что вид безжалостно убитой собаки станет самым безобидным из того, что мне предстоит увидеть за всю свою дальнейшую жизнь.
Спустя еще полчаса олень привел меня к краю леса. Все это время животное не расслаблялось ни на секунду. Он останавливался лишь на мгновение у местной реки, чтобы сделать быстрый и жадный глоток воды или чтобы пощипать свежую траву. Олень не приводил меня к своей стае и не пускался в трусливый бег. Он чувствовал хвост за собой, но я был не настолько глуп, чтобы позволить ему увидеть себя. Мне нравилось оставаться невидимым.
Солнце осветило золотистую шерсть самца в самом расцвете сил. Его рога, возможно, являлись самыми большими из тех, которые мне приходилось видеть. Сейчас, наблюдая за животным, я уже полностью уверовал в то, что передо мной был никто иной, как вожак стаи. Улыбка расплылась сама собой. Едва слышно я снял ружье из-за спины и направил мушку прямиком оленю в голову. Вот он, тот самый момент, который я любил больше всего в охоте. Что же выберет животное: дать слабину и пойти в степь, чтобы насладиться самой лучшей травой, или же выбрать более надежный путь — продолжать искать пищу в гущах безопасносного леса. Я замер на земле и терпеливо ждал его действий, не спуская оленя с мушки. Пение птиц и нежный шорох листвы оставались единственными звуками, заполняющими пространство в радиусе километра.