— Не знаю, разве это не то, о чем мечтает любой музыкант? — я сел в кресло напротив и внимательно посмотрел на Аличе.
Под моим пристальным взглядом она заерзала на своем месте и скрестила руки в локтях. Я видел, как девушке неприятно мое присутствие и вопросы, но ничего не мог с собой поделать. Потому что жаждал как можно скорее узнать ее лучше.
— Т-ты ничего не п-понимаешь в музыке, Дон Риккардо, — избегая зрительного контакта со мной, грустно произнесла она.
Я поморщился от ее обращения.
— Не называй меня так, ты не моя подчиненная. Можно просто Рик.
— Р-разве я не твоя п-пленница? — неуверенно сказала Аличе.
И, естественно, я рассмеялся ее заявлению.
— Ты понятия не имеешь, что это такое, моя маленькая птичка.
— Тем н-не менее я-я не м-могу покинуть твой д-дом, — ее голос вдруг стал глухим, а в глазах застыла боль.
Я пытался не замечать того, о чем так настойчиво мне говорил язык ее тела, но это оказалось крайне сложной задачей. Иногда мы, люди, не задаем вопросы по той простой причине, что не уверены, сможем ли вынести ответы. Мой разум давал мне знаки, но я намеренно их игнорировал. Потому что знал — ни я, ни тем более Аличе еще не готовы к этому разговору.
— Аличе, ты не моя пленница, — мягко заявил я. — И в праве делать то, что хочешь. Здесь ты в безопасности, слышишь?
Девушка вжалась в свое кресло и забралась в него ногами. Она обхватила стопы обеими руками и опустила подбородок на колени, сворачиваясь в калачик. Я тяжело выдохнул, встал со своего места и стянул плед с кровати, чтобы накрыть ее. Аличе удивилась этому жесту, но ничего не сказала.
— Тебе не следует бояться меня, маленькая птичка, — сказал я, всеми силами сдерживая желание коснуться ее. — Кого угодно, но точно не меня.
Аличе укуталась в плед и, горько усмехнувшись, сказала:
— И-именно т-тебя, Риккардо Кастелано, мне с-следует бояться больше всего.
И, возможно, она не ошибалась.
Глава 10
Аличе
Для моей семьи фамилия Кастелано всегда была подобна красной тряпке для быка. Мы ненавидели их, несмотря на то, что никогда с ними не встречались. Одержимые слова ненависти из уст членов моей семьи напоминали плохо подготовленную пропаганду, которой должен следовать каждый из Россо. Я никогда не понимала за что, но тоже ненавидела. До того самого дня, пока не встретила Орацио. Единственного человека чести среди океана бесчестия, в котором я тонула, казалось бы, с самого рождения.
Семь лет назад
— Аличе, будь тише!
Я зажала свой рот кулаком, сдерживая непрекращаемый смех. Сегодня мне очень повезло. Обещанный скучный прием превратился в самый настоящий праздник, а все потому, что мне посчастливилось встретить на нем Орацио.
— Куда ты меня тащишь? слегка возмутилась я. — Ты же знаешь: если нас кто-нибудь увидит, могут возникнуть большие проблемы. Мои братья убьют тебя!
Орацио обернулся и крепко схватил мою руку. Парень вел за собой, и я еле поспевала за его размеренными шагами.
— Если ты продолжишь так кричать, то это точно произойдет, — ничуть не испугался он, а лишь ускорил шаг. — Моих братьев сегодня нет. Нам выпала очень редкая возможность побыть вместе.
Возможно, наше бегство с банкета могло показаться кому-то трагичной историей любви Ромео и Джульетты, ведь каждому человеку на Сицилии было известно, что семья Россо и Кастелано давние враги. Но мы с Орацио не являлись возлюбленными, а, скорее, учебными деятелями. Он ровно так же, как и я, сходил с ума по музыке и был одним из самых талантливых композиторов среди моих ровесников. Нам посчастливилось встретиться однажды на концерте у общего знакомого в Джеле. Орацио сидел в самом конце зала и, казалось, вот-вот собирался уснуть. Это зрелище показалось мне крайне забавным, и я присела рядом. Он сразу же проснулся, и между нами завязался разговор. Парень, как и я, находил концерт местных музыкантов скучным, а игру безталантливой. До конца выступления мы то и дело активно перешептывались и получали тихие замечания от других зрителей. Из уважения к общему знакомому мы все же дослушали концерт. В тот день я вернулась домой с чувством, что нашла свою родственную душу.
Наше с Орацио общение продолжилось, мы часами могли болтать по телефону и постоянно встречались на музыкальных мероприятиях. Он играл мне свои любимые сонаты, учил писать музыку, осуждал современных критиков и восхищался талантливыми музыкантами. Ничто в этом парне не намекало на то, что он относился к преступному миру. Да, иногда мне казалось, что Орацио умен и рассудителен не по годам, но я всегда игнорировала это. Наше бурное общение так бы и продолжалось, пока в один день мы не узнали, к каким семьям принадлежим.