— А я бы писал музыку. В своей самой спокойной семейной жизни.
Мы со всей серьезностью пожали друг другу руки, а потом я снова опрокинулась на спину и продолжила:
— А еще бы у меня была нормальная свадьба!
— Опиши!
— Я бы надела белое пышное платье. И чтобы шлейф тянулся до самого неба…
— Ты что, в нем собираешься взлетать? — прыснул Орацио.
— Отвянь, придурок. Это выражение такое, — я шутливо щелкнула его по носу и мечтательно продолжила: — Вокруг собрались бы счастливые гости. Кто-то бы даже расплакался. Да. А я вышла к своему самому любимому человеку на свете с мыслью о том, что проведу в нежности и счастье всю свою оставшуюся жизнь… Надеюсь, это будет большая церковь с витражами. Очень люблю искусство, — я широко улыбнулась, а потом резко нахмурилась: — И никаких тебе позорных традиций. Вроде простыни. Ужасно.
— Согласен. Только никому об этом не говори.
— А еще мы бы вместе станцевали свадебный танец, смотря друг другу в глаза. Клялись бы в вечной любви. Это было бы… Волшебно.
— Так, — мой друг подорвался с места, встал и подал мне руку.
Я улыбнулась и поднялась к нему. Он очень бережно и аккуратно обхватил мою талию одной рукой, а второй – взял мою.
— Я, конечно, не буду клясться тебе в вечной любви. Потому что ты мелкая вредина, — он по-доброму рассмеялся. — Но вот танец обеспечить смогу.
— А как же музыка?
— Ла-ла-ла-а-а!..
— Без музыки! — завопила я. — Пожалуйста, без музыки, маэстро!
— Как скажешь, mia cara, — улыбнулся Орацио и закружил меня в танце.
Мы громко смеялись, наступая друг другу на ноги и пихаясь локтями. Кажется, что Джела в тот миг не видела людей свободнее и счастливее.
***
Настоящее время
Во рту застыл тошнотворный привкус изюма, который я съела на завтрак. Мы стремительно подлетали к «Палермо», но время тянулось бесконечно. Весь полет прямиком из Джелы, я только и делала, что молча пялилась в иллюминатор, игнорируя все и всех вокруг.
В горле застыли слова, и грудь сжимало от боли. Я положила на кон свою жизнь, соглашаясь на брак с Риккардо. Выбрала благополучие других. Не свое, а других. И отчего-то это разъедающее душу чувство было мне смутно знакомо.
— Рик, — перед самой посадкой я тихо позвала сидящего рядом мужчину.
— М-м-м? — не отрываясь от своего ноутбука, протянул он.
— Скажи, Орацио ведь б-быстро умер?
Пальцы Риккардо тут же перестали печатать, и он обеспокоено уставился на меня.
— Я имею в виду, е-ему было очень б-больно?
— Нет, не думаю, — также тихо произнес он. — Ему выстрелили в голову. Он умер мгновенно, даже не успел понять, что произошло.
— Вот оно что…
Я стянула рукава своей блузки к самым пальцем, чтобы унять дрожь.
— Замерзла? — спросил мужчина.
— Нет, н-не беспокойся. Я в порядке.
— Беспокоиться о тебе — теперь моя главная обязанность, — самодовольно улыбнулся Риккардо.
Я тоскливо взглянула на свое помолвочное кольцо и напомнила:
— Мы еще н-не женаты.
— Но скоро будем, — уверенно заявил он.
Возможно, выйти замуж за такого мужчину, как Риккардо Кастеллано, является пределом чьих-то мечтаний, но точно не моих. Я делала это только ради мира, о котором, при жизни так грезил Орацио. Ведь если бы наши семьи хотя бы на мгновения смогли забыть свою вражду… Кто знает, вдруг все сложилось бы по-другому и он остался жив?
Ты всего-лишь пытаешься утешить себя, Аличе. Уже поздно об этом думать. Это не вернет тебе друга…
— Ты снова заикаешься, — расстроенно подметил Риккардо.
Кажется, ему этот факт очень не нравился.
— К с-сожалению, я не м-могу контролировать это.
Уши заложило свистом, когда самолет наконец затормозил. Я сказала это тихо, но была уверена, что Риккардо все прекрасно услышал.
Мужчина отстегнул свой ремень безопасности, убрал ноутбук в сумку и одарил меня внимательным взглядом.
— Ты можешь контролировать это, — отчетливо произнес Риккардо. — Другой вопрос, хочешь ли ты этого на самом деле?
Я отвернулась к иллюминатору, не желая воспринимать его слова всерьез. В конце концов, я не обязана отвечать на все вопросы этого мужчины. Даже если он глава чертовой мафии. У меня вообще когда-нибудь была возможность выйти за человека, никак не связанным с криминальным миром? Сомневаюсь.
— Ничего другого я и не ожидал, Аличе, — с горечью протянул он, а затем поднялся со своего места. — В конце концов, я уже давно понял, как сильно ты любишь убегать от правды.