Она не доверяла не только мне. Она не доверяла всем мужчинам. Возможно, и не только им… Хотелось бы мне знать о каждой ее ране. Если бы я только мог узнать…
— Чего же ты так боишься, моя маленькая птичка? — не удержался и спросил я.
— Если бы я только сама могла знать… — сказала Аличе и тут же замолчала.
И это ее молчание говорило мне больше, чем любые слова.
***
Передо мной предстало неприятное зрелище в виде трех конкретных людей — Пьетро Кастелано, Ачиля Кастелано и Энрико Готти. Все они относились к одному долбаному движению традиционалистов. И догадаться, о чем конкретно они собирались поговорить со мной накануне нашей с Аличе свадьбы, труда не составило.
— При всем моем уважении, Дон, — издалека начал самый старший из них — Энрико. — Вам следует избрать себе в жены другую благородную даму.
— Да, что ты церемонишься с ним? — едва не плевался Пьетро. — Он отдал Агридженто La Stidda! Мы должны немедленно остановить это.
Я бросил дяде предупреждающий взгляд, который не сулил ничего хорошего, и он сразу же замолчал.
— Я же правильно все сейчас понимаю? Вы пришли в мой кабинет для того, чтобы отчитывать своего Дона? — прикурив сигарету, я раздраженно начал постукивать пальцем по рабочему столу.
Тишина, воцарившаяся в кабинете, показалась угнетающей всем присутствующим, но не мне. Только они здесь были напуганы.
Я часто видел безнадежность в глазах людей в момент их смерти. Это очень верное осознание, ибо ничто не безнадежно, кроме смерти. Мы сами определяем свою судьбу и сами решаем, в каком направлении нам двигаться. Даже если нас подталкивают к этому — в конечном итоге последнее слово всегда остается за нами. Не стоит обвинять других в своих жизненных решениях — это удел слабого человека. Сильный человек просто встанет и пойдет дальше. Слабый раз за разом будет возвращаться на одну и ту же точку.
Причина наших неудач — не жестокость окружающих, а наша собственная слабость.
— Рик, пойми, мой отец просто волнуется за тебя, — решил подать голос мой двоюродный брат Ачиль.
— Для тебя я — Дон, Ачиль, — грубо поправил его я. — Пусть твой отец оставит свою заботу для кого-нибудь другого.
— Ты поступаешь неразумно, Риккардо! — снова завелся Пьетро. — Мы враждовали с La Stidda слишком долго, чтобы сейчас им доверять!
Его речь была настолько лицемерной, что мне захотелось просто покинуть комнату. Я прекрасно знал, что именно Пьетро был тем, кто сливал информацию о наших рейсах Лаззаро. А сейчас он смеет утверждать нечто подобное? Как легкомысленно с его стороны.
— Речь идет не только о La Stidda, мы говорим еще о наших традициях, Дон, — вмешался Энрико. В кругах Cosa Nostra он был известен своей категоричностью в вопросах кодекса чести. — Вы не можете жениться на падшей женщине, особенно на Россо.
— Заткнись, Энрико, иначе, клянусь, я сам тебя заткну! — не сдержавшись, прорычал я.
— Мой брат был бы разочарован, увидев, в кого ты превратился, Риккардо, — хмыкнул Пьетро.
— Я женюсь на Аличе Россо, — успокоившись, уверенно выдал я. — Хотите вы того или нет, мне плевать. Последнее слово все равно за мной.
— Кажется, Cosa Nostra приближается к своему самому большому краху, — заворчал Энрико. — Не думал я, что наш Дон станет пренебрегать законами Омерты ради какой-то женщины.
Я схватил пепельницу со стола и со злостью бросил ее в стену.
— Пошли вон! Все вон!
Естественно, никто не стал перечить мне. И вскоре ненавистная троица удалилась из моего кабинета. Обычно я не действую столь эмоционально, но то, как они говорили о моей невесте, не на шутку вывело меня из себя. Никто и ни за что не посмеет говорить плохо про мою женщину. В следующий раз они так просто не отделаются. Я уничтожу любого, кто решит причинить боль Аличе. И сделаю это с особой жестокостью.
***
Я сидел на бархатном диване и смотрел, как языки пламени извиваются в камине. Мягкую трескучую мелодию издавало догорающее полено, но даже эта тихая музыка не могла успокоить мое нарастающее внутреннее беспокойство. Завтра самый счастливый день моей жизни. Я увижу ее блестящие глаза и такое желанное «да»…
Сердце замирало от мысли, что эта девушка станет моей навсегда. Но тут же начинало ныть в груди: она не чувствует того же. Вероятно, сейчас Аличе точно так же стоит и смотрит на ночное небо, размышляя, как бы скорее пережить завтрашний день.