Я не собирался следовать устаревшим правилам и демонстрировать посторонним свою личную жизнь. Даже если бы Аличе была невинна, я все равно не стал бы развешивать окровавленные простыни после проведенной ночи на всеобщее обозрение. Мои чувства к Аличе были сильнее законов Омерты. Она могла бы солгать, надеть белое платье и выйти к алтарю с гордо поднятой головой, но Аличе была выше вранья. И этим нравилась мне еще больше. Ее глаза светились решимостью. Она видела реакцию окружающих, но уверенно шла вперед и смотрела только на меня. Я тоже смотрел лишь на нее. Все правила и предрассудки казались ничтожными по сравнению с теми чувствами, которые она пробуждала во мне.
Плевать на то, что думают другие. Я защищу эту женщину от всех несчастий этого мира. Перережу глотку любому, кто посмеет проявить неуважение ней.
Когда Аличе подошла ближе, я заметил, как ее губы слегка дрожат от волнения, но, несмотря на это, в ее взгляде не было страха. Скорее, в нем читался вызов. Такая благородная. Неотразимая. Прекрасная. И вся моя.
Ее отец Лаззаро поприветствовал меня и по традиции передал дочь в мои руки. Его лицо не выражало ничего, но я знал: он переживал об Аличе не меньше своих сыновей. Возможно, только статус Дона удерживал его от того, чтобы не расплакаться.
Я обхватил обе руки своей невесты. Она улыбнулась для вида. Точно знаю, что для вида, потому что я видел искреннюю улыбку Аличе и она была в тысячу раз прекрасней. Священник начал произносить слова обетования, и я почувствовал, как невидимая связь зарождается между нами. Не знаю, чувствовала ли тоже самое Аличе. Предполагаю, что нет. Наверняка ей было очень страшно, но мне следует отдать должное моей маленькой птичке — держалась она достойно.
Впервые за долгое время я чувствовал себя удовлетворенным. Пока эта девушка рядом со мной, я могу быть спокоен. Ради нее я готов взять на себя все риски, противостоять традициям, клану. Всем. Она стоит всего этого. Она стоит гораздо больше. Я бы отдал все, что у меня есть, ради лишь одной ее искренней улыбки.
Когда священник произнес речь и мы обменялись кольцами, я поцеловал ее. Жадно. Страстно. Неистово. Пухлые губы Аличе были невероятно сладкими. Я хотел целовать ее часами, но знал, как тяжело девушке давались мои прикосновения, и быстро отстранился.
— Спасибо, — благодарно прошептала она так, чтобы слышал только я.
И тем самым заставила меня нежно улыбнуться.
— Ты прекрасна, моя маленькая птичка, — с нежностью произнес я и заправил ее выбившиеся из прически пряди.
***
Главный зал особняка был украшен изысканными цветами, а звуки бьющихся бокалов раздавались отовсюду. Я ни на шаг не отходил от Аличе, чем заметно нервировал жену. И в какой-то момент (наверное, в тот, когда она направилась в дамскую комнату, исчезая из зоны моей видимости, и я пошел за ней) девушка не удержалась и спросила прямо:
— Зачем ты пошел за мной?
— Потому что тебя не было рядом, — честно признался я. — От одной только мысли об этом мне тревожно.
Аличе ничего не ответила мне. Я дождался ее из дамской комнаты и проводил за стол. Гости наслаждались изысканными блюдами, которые моя мать и Елена заказали у лучшего шеф-повара Палермо. Мими, сидя за столом, молча смотрела на нас, всем своим видом показывая, как сильно недовольна этой свадьбой.
Даже Сантино, несмотря на то, что до сих пор спорно относился к моей жене, выдал поздравительную речь и старался не подавать вида, что до сих пор подозревал семью моей супруги в смерти наших близких. Объединение двух кланов стало знаковым моментом для всех нас. Спустя столько лет между Cosa Nostra и La Stidda было объявлено перемирие. И я очень надеялся, что надолго.
Аличе выглядела потрясающе. Она не светилась от счастья, как обычно светятся невесты, но от нее все равно трудно было оторвать взгляд. Когда пришло время для первого танца, я потянул ее за собой. Музыка начала звучать, и я осторожно обнял Аличе, чувствуя, как ее тело напрягается от моих прикосновений.
— Расслабься, милая. Я не собираюсь тебя есть.
Она опустила глаза в пол и, будто загипнотизированная, следила за нашими ногами. Мы двигались в такт музыке, и я хотел, чтобы наш танец длился дольше. Возможно, не здесь. Не среди всех этих ненавистных и осуждающих взглядов. А где-то наедине, в нашей спальне. Мне не нужна даже музыка. Лишь только Аличе. Она и ее тонкие пальцы, сжимающие мою ладонь.
Танец завершился, и гости начали аплодировать. Я довольно улыбнулся, а Аличе как-то затравленно посмотрела на парадную лестницу, ведущую в нашу спальню.