Когда вечер подходил к концу, я заметил, как некоторые из гостей начали перешептываться и указывать на нас. Я прекрасно понимал, что они так яро обсуждали. И, к сожалению, Аличе тоже догадывалась. Она сидела за столом и пялилась на свою тарелку. За весь вечер моя жена так и не притронулась к еде. Лишь только осушала бокал за бокалом. Девушка держала две свои руки на коленях, сжимая их в кулаки. Я попытался успокоить ее и приобнять, но Аличе лишь вздрогнула от моего прикосновения.
Мне очень не нравилось то, как неуверенно она себя чувствовала рядом со мной. Но я не мог злиться на нее. Я бы ни за что не стал бы пугать ее еще сильнее своим недовольством. Мне бы хотелось стать причиной ее спокойствия, а не страха.
Мы покинули зал под пристальными взглядами сотни гостей. Рука Аличе дрожала в моей. Ее поступь стала очень неустойчивой. Можно было подумать, что моя жена опьянела. Но дело было не в этом. Она просто не хотела оставаться со мной наедине. Аличе улыбалась, но эта улыбка стоила ей очень многого. Я коснулся ее плеча и приобнял, чтобы она могла спрятаться за мной и ее никто больше не увидел.
Двери спальни захлопнулись за нами. Кровь в венах забурлила. Мое лицо напряглось от желания, а лицо Аличе — от ужаса.
— Садись, — я осторожно опустил жену на кровать и отошел в сторону, чтобы она успокоилась.
— Р-Риккардо, я…
— Тише, — не дал ей сказать я. — Успокойся и выслушай меня.
Аличе скрестила руки на груди и недоверчиво уставилась на меня.
— Да не трону я тебя! — решил успокоить я девушку. — За кого ты меня вообще принимаешь?
Меня задевало поведение жены, но я понимал головой, что иначе она не могла. В этом не было ее вины. Тело девушки защищалось как могло, потому что надломленный разум был не в состоянии сделать это за него.
— П-прости меня…
— Не извиняйся. Тебе не за что извиняться, Аличе.
Я пытался звучать мягко, сдерживал вдруг возникшую во мне ярость. Клянусь всем, что у меня есть — я убью того ублюдка, который сделал ее такой. Его смерть будет долгой, мучительной, грязной.
— Я не стану принуждать тебя к чему-то, тебе незачем переживать. Мне не нужно просто тело, Аличе. Нет, я слишком жадный для этого — мне нужна вся ты.
— Не у-уверена, что смогу тебе это д-дать, — глухо призналась она.
— Я готов ждать, — уверенно заявил я. — Столько, сколько тебе нужно.
— Но ты в-ведь можешь п-просто взять с-свое, — слезы застыли в глазах девушки, и мое сердце сжалось от этого вида и ее слов. — Я и-имею ввиду, что т-теперь я твоя жена. И ты и-имеешь на это право.
— Не говори так, — хмурясь, заявил я. — Даже тот факт, что ты моя жена, не дает мне право принуждать тебя спать со мной.
— Но что с-скажут т-твои люди? — взволнованно спросила она. — Я не х-хочу, чтобы ты выглядел с-слабым из-за меня.
— Я никому не позволю лезть в мою личную жизнь, Аличе, — я подошел к кровати с обратной стороны и сдвинул с нее одеяло. — Плевать, что думают мои люди, они все равно не осмелятся пойти против меня.
Стянув ботинки, я начал раздеваться. Отбросил в сторону весь день душивший галстук и, скинув с себя черный пиджак, принялся расстегивать жилет.
— М-мне уйти? — заметив это, робко спросила Аличе.
— Нет, останься, — уверенно заявил я. — Спать ты теперь будешь со мной. И это не обсуждается.
— Х-хорошо, — не стала спорить она, и я был очень благодарен жене за это.
— Тебе помочь снять платье? — увидев количество застежек на ее спине, предложил я, но затем вдруг осознал, как это звучит, и быстро добавил: — Если ты против, я могу позвать Елену.
— Н-нет я не против, — улыбнулась Аличе, и мне показалось, что ее улыбка была искренней.
Я стянул с себя рубашку и остался в одних брюках. Затем подошел к Аличе. Она поднялась и повернулась ко мне спиной. Несколько дюжин пуговиц спускались вдоль ее спины. Я осторожно расстегивал каждую, пытаясь не касаться ее кожи. Аличе почти не дышала — я тоже испытывал трудности с дыханием. Но не по причине страха. Просто даже небольшой открытый участок кожи моей жены сводил с ума. Мне нравилось раздевать ее. Мне нравилось ее тонкая шея, изящная спина и выбившиеся из прически непослушные волосы.
Под платьем Аличе не было белья. Она придерживала верхнюю часть, чтобы скрыть наготу. Когда я расстегнул последнюю пуговицу у самой поясницы, вдруг замер. Меня обдало ужасом, яростью, болью и жгучей ненавистью от того, что я увидел.
— Аличе, что это?! — прорычал я, хотя прекрасно понимал, что именно я вижу.
Девушка медленно обернулась. Ее взгляд, полный тоски, скользнул по моему лицу, а на губах заиграла печальная улыбка, когда она тихо произнесла: