— Вот черт. Это не совсем то, чего я хотел, — притворно расстроился он.
Мы оба рассмеялись. И я подумала, что Джек Лондон действительно гениальный писатель. К моему сожалению, он не писал, что у злого рока могут быть смешные кудри и изящные руки скрипача. Возможно, если бы тогда я все знала, не благодарила бы судьбу за нашу встречу и не поправляла с трепетом блузку.
Ошибочно я находила все в нем идеальным — и наши схожие вкусы, общее отвращение к капусте, бесподобные дуэтные партии скрипки и фортепиано. Каждая новая деталь лишала осторожности, и я подпускала зверя все ближе и ближе, нанизывая на его когти свои страхи и эмоции, словно бусины.
Да, я влюбилась в него сразу. Мне не понадобилось бы много времени, чтобы это произошло. Впервые чье-то присутствие ощущалось каждой частичкой кожи. Мы встречались в закоулках музыкального колледжа, и я робко протягивала ему свои руки навстречу. Его сладкий аромат пленил. Днями и ночами я не могла стереть его запах со своей кожи. И все думала и думала. Как такой, казалось бы, огромный мир может вот так просто сократиться до одного человека.
Мы сбегали с занятий. Гуляли на окраинах Джелы. Порой я находила это странным. Почему его пугал центр? Почему он всячески избегал многолюдных и публичных мест, когда оставался со мной наедине? Почему каждый раз говорила я, а не он? Почему он никогда не упоминал о своей семье, друзьях, детстве? Но тогда я была слишком увлечена своими чувствами, чтобы разглядеть какие-либо звоночки. И если в сердце вдруг появлялась хотя бы доля сомнения, то пропадала мгновенно — в тот самый момент, когда я видела его улыбку. Сколько всего я отдала за нее…
Так продолжалось три месяца. Мы виделись каждый день и каждый день напоминал сказку. Я, что всегда так страстно любила музыку, вдруг стала забивать на учебу. Лишь изредка садилась за фортепиано и играла мелодии, которые возникали в тот самый момент, когда его губы касались моих. Их было очень много. Настолько много, что все нотные тетради в какой-то момент вдруг стали исписаны. Однажды, я даже решила сыграть одну Орацио, чем очень сильно удивила друга. Он взволнованно начал расспрашивать у меня про моего возлюбленного. Все пытался выведать его имя. Но я отказывалась признаваться. И не стала бы делать это даже под дулом пистолета. Потому что это было опасно. Потому что он попросил меня об этом не говорить.
В одну из наших прогулок я, не страшась последствий, призналась, что являюсь частью La Stidda. И тем самым нарушила все существующие правила, нарушила кодекс молчания. Меня могли бы убить за такой поступок, либо запереть в доме до конца жизни. Но навряд ли тогда я в полной мере осознавала, что творю. Мне просто хотелось быть искренней и честной с человеком, которого любила. Единственное, чего я боялась в момент своего признания — реальности, в которой он меня отвергнет. Смерть казалась мне ничем, по сравнению с жизнью без него.
Да, тогда я и не подозревала, что, растворяясь в другом человеке, можно с легкостью расщепить свою личность на молекулы. Потерять саму себя в бездонной пропасти отчаяния, его ожиданий и эгоистичных желаний.
Моя трепетная любовь, размером с целую вселенную, оказалась всего-лишь чьим-то расчетливым замыслом. А я, не зная того, стала пешкой в жестокой игре, которую мне не дано было понять.
Глава 22
Риккардо
Аличе стала моей жизнью, моей радостью, моим всем, но все еще оставалась тенью самой себя. Я чувствовал, как ее страдания проникают в каждую клеточку моего существа, вызывая волну гнева и беспомощности. Мой семейный доктор, как и обещал, нашел для Аличе лучшего психиатра. Я видел, как девушка страдала под пристальным взглядом солдат. Видел, как ее тело раз за разом сжимается от страха. Видел, как она вздрагивает даже от самых незначительных прикосновений, и мне это очень не нравилось. Да, я хотел дотронуться до нее, хотел поцеловать ее полные губы, зарыться носом в волосах. Но куда больше мне хотелось, чтобы моя жена была в порядке. Чтобы она наконец обрела свое душевное спокойствие и смогла нормально выспаться. Я готов был отдать все деньги мира. Спустить целое состояния на психиатров, психологов, докторов научной степени. Все что угодно, лишь бы моей маленькой птичке стало лучше.
— Надеюсь, вы понимаете, доктор, что должны обеспечить нам и пациентке полную конфиденциальность, — подчеркнул Сантино во время своего разговора с психиатром. — Дело в том, что мы не очень-то любим… Распространяться о своих людях.