— О чем ты, птичка? Кто-то из моих людей обидел тебя? — не верил услышанному я.
— Что такое, милый? — ядовито выплюнула моя жена. — Почему ты так удивляешься этому? Ты ведь сам их попросил об этом.
Ее обезумевший смех громким эхом заполонил собой пространство. Казалось, еще чуть-чуть и Аличе навсегда потеряет грань реальности.
— Я никогда не просил ни о чем таком своих людей, Аличе. Я убью любого, кто причинит тебе боль, — уверенно выдал я и заправил ее прилипшие к лицу волосы.
Аличе ненадолго застыла. Будто ей только что дали пощечину. Но снова истерично захохотала. Только в этот раз ее смех был неестественно тихим.
— Ложь, — на последних силах прошептала она. — Ты опять врешь мне, Даниэле. Ты всегда мне врешь.
Я вздрогнул от услышанного имени, кровь распалила мои вены. Мне хотелось, чтобы все это стало сном, а не реальностью.
— Как… Как ты только что назвала меня? — с трудом сдержал эмоции я.
Аличе уставилась на меня так, будто бы видела впервые. Ее пухлые губы растянулись в тонкой улыбке. Это была самая печальная улыбка, которую мне когда-либо доводилось видеть.
— Даниэле. Мой Даниэле, как же я тебя ненавижу, — произнесла она, как во бреду, и окончательно потеряла сознание.
Глава 23
Аличе
Открыв веки, мне тут же снова захотелось их закрыть. Но, кажется, я проспала слишком долго, чтобы позволить себе такое удовольствие. Белые стены давили на психику. Место было незнакомо мне. Это не моя спальня и не спальня Риккардо. Кажется, я вообще раньше не видела эту комнату. Она слишком не вписывалась в стиль роскошного особняка Кастелано. Я простонала от боли и перевернулась на бок. Голова болела жутко. Будто бы ее огрели булыжником. Сотни вопросов начали возникать сами собой и требовали немедленного ответа. Но они так и плавали на поверхности предупреждающим об опасности буйком. Все это сейчас было не столь важно, чем факт того, что я все вспомнила.
Это произошло столь же резко и стремительно, как и самый главный крах моей жизни. Тем вечером я, как всегда, сидела за роялем в главном зале и увлекалась этюдами. Время летело незаметно, поскольку я пребывала в своих мыслях. Но грубый голос Риккардо, раздавшийся эхом на лестнице, привлек мое внимание. Он беседовал о чем-то с Фабио, и их разговор показался мне напряженным, но, несмотря на это, я все равно продолжила играть. Игнорировать мафиозные дела и то, что происходило вокруг, для меня было привычным делом. Музыка всегда помогала отвлечься от тех вещей, которые я всячески избегала. А с тех пор, как я стала женой Риккардо, этого стало гораздо больше.
— Если бы твой брат действительно следил за ситуацией, этого бы не произошло! — возмущался мой муж. Кажется, он был очень зол.
Я уняла дрожь в пальцах от его громкого голоса и продолжила этюд.
— Как еще, по-твоему, Даниэле Капуччо смог оказаться на нашей территории?!
Даниэле Капуччо.
При упоминании этого имени мои руки сами собой рухнули на клавиши, задевая несколько октав.
Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо.
Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо.
Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Капуччо. Даниэле Ка…
Противная трель пронзила мои уши, заставив схватиться за голову. Я начала задыхаться мгновенно. И уже видела, как падаю на землю, но чьи-то руки тут же подхватили меня.
А дальше началась темнота.
Шесть лет назад
Аличе — 17 лет.
Синий потолок. Я помню синий потолок и железные решетки. Холодный уличный ветер, что пробирается сквозь щель подвала и обдувает лицо. Темные стены, неумолкающее радио, переодически раздающиеся за дверью шаги. Все это уже давно перестало привлекать мое внимание. Потому что оставалось неизменным.
Я упустила тот самый момент, когда моя жизнь стала походить на день сурка. Утро сменялось ночью. С рассветом мне приносили кофе и кашу. Днем — суп. Вечером то, что оставалось от ужина.
Не знаю, как много времени уже прошло. Точно не помню, сколько здесь. Кажется, все события постепенно начинают путаться в моей голове, и когда-то яркие цвета превращаются в сплошную серую массу.