Я зарыдала еще сильнее, срывая голос. Горячие слезы застилали обзор, и я все никак не могла их остановить. Я не могла пошевелиться и просто плакала. Орацио всегда был готов защитить меня, даже если это стоило ему жизни. И теперь эта жертва легла на мои плечи, как тяжелая ноша. Я чувствовала, как в груди разрывается что-то важное, как будто часть меня ушла вместе с ним.
— Почему? — прошептала я, глядя на оконные железные решетки.
Но мне никто не ответил. Даниэле ушел, захлопывая за собой большую скрипучую дверь. А я. Я осталась одна. Одна, наедине с этой болью, с этим чувством вины, которое сжимало меня в тиски. Мне казалось, что я плакала вечность. Так долго, что голова начала болеть, а в горле пересохло от обезвоживания. Тогда впервые мое тело вдруг покинуло меня и возывысилось над синим потолком. Я увидела себя со стороны. Такую маленькую. Заплаканную. Никчемную. Моя любовь обратилась в скорбь. Разрывая легкие и душу на части. Теперь там только пустота и холод. Я потеряла не просто друга — я потеряла себя навсегда.
Глава 24
Пять лет назад
Аличе — 18 лет
Вот уже год минул с того момента, как Даниэле Капуччо похитил меня. А возможно даже больше. Я уже потеряла счет времени. Подсказки давала только сменяющаяся за окном с железными решетками погода. Сначала минула осень. Затем пришла холодная зима. Весна. Лето.
Мне кажется, я теряю веру. Кажется, я больше ни во что не верю. Ни в то, что однажды я смогу покинуть эту подвальную комнату, ни в то что La Stidda найдут меня, ни в то, что люди Каморры перестанут издеваться надо мной.
Я провожу рукой по своему округлившемуся животу, пытаясь привести мысли в порядок. Никогда не думала, что стану матерью вот так вот: в сыром, холодном помещении, практически без света и единственным развлечением в виде радио. Я выучила наизусть имя каждого ведущего. Каждой гребанной радиостанции. Даже знала, в какие дни они выходят в эфир.
Наверное, мне просто хотелось отдавать себе в чем-то отчет. Чтобы окончательно не сойти с ума. Хотя, полагаю, эта участь уже давно настигла меня. Я часто разговаривала сама с собой и будто бы видела себя со стороны. Поначалу это казалось странным. Видеть себя со стороны. Но потом я быстро привыкла, и мне даже нравилось, потому что в такие моменты я ничего не чувствовала. Абсолютно ничего.
Когда тебя загоняют в угол, остается немного вариантов для отступления. Какое-то время я отчаянно сопротивлялась и презирала Даниэле за то, что он сделал с Орацио. Я ненавидела его всей душой, и это чувство съедало меня куда больше, чем того, кому оно посвящалось. Затем на смену ненависти пришло безразличие. Оно пожирало меня целиком и полностью. Сковывало своими невидимыми нитями, сначала руки, ноги, потом шею.
Наверное, мне не стоит вам говорить, что безразличие куда хуже ненависти? Потому что даже такое чувство, как ненависть, подразумевает собой то, что ты до сих пор жив. Оно горит в тебе яростным пламенем, распаляя внутренние органы. И лучше чувствовать хотя бы отголоски ее боли, чем вообще ничего. Лучше знать, что ты есть. Что ты был. И будешь. Да, вот что значит оставаться живым. Ну а я? Я уже давно мертва.
Даниэле не особо церемонился со мной, когда я оказалась в его власти и попала сюда. Он быстро сбросил все свои маски и перестал быть тем джентльменом, которого так старательно из себя изображал. Он быстро раскрыл все свои карты и признался, что все в наших отношениях фальш. Идеально продуманный, расчетливый план. Он с самого начала прекрасно знал, кто я такая и из какой семьи. Приставил ко мне человека, который выведал мои привычки, предпочтения, распорядок дня. Даже его игра на скрипке была спланирована. Он брал уроки игры и на самом деле знал всего лишь несколько мелодий. Наверное, поэтому Даниэле никогда не соглашался играть со мной дуэтом те произведения, которые предлагала я.
Идея слияния Каморры и La Stidda преследовала Даниэле и казалась ему заманчивой. Ведь мой возлюбленный так рьяно ненавидел превосходство Cosa Nostra и желал стереть в порошок весь их клан. Иногда, когда он не насиловал меня, Даниэле приходил и жаловался на нового Дона Риккардо Кастелано. Моего мучителя раздражал нынешний глава Cosa Nostra, он действовал жестко и перекрывал пути развития всем остальным преступным организациям. Тогда-то я и узнала, что Агридженто, где я провела большую часть своей юности, больше не принадлежит La Stidda и теперь часть Cosa Nostra.