Даниэле перестал спать со мной после того, как я забеременела. Он сразу же потерял ко мне интерес и начал развлекаться с другими женщинами. Но мне было плевать. Весь мой мир теперь сосредоточился на ребенке. Мне хотелось оградить его от жестокости мафиозного мира, хоть я и понимала, что это практически невозможно. Я представляла, как буду держать малыша на руках, одевать его, кормить, напевать ему те самые колыбельные, которые мне когда-то пела моя мама. С игры в безразличие я быстро перешла на игру в дочки-матери.
Возможно, моя жизнь перестанет быть настолько отвратительной после того, как кланы объединяться — я уже не имела ничего против объединения La Stidda и Каморры. Мне просто хотелось покинуть этот чертов темный подвал. Но мой пленитель выступал против переезда в более комфортные условия. Даже несмотря на то, что я носила его ребенка под сердцем.
Я хваталась за поясницу, что жутко болела. Малыш стремительно рос, и мне было все труднее и труднее передвигаться. Но хоть я имела большой живот, сама оставалась очень худой. Руки напоминали ветки, щеки впали, а кости отовсюду торчали. Я никогда не страдала от лишнего веса, но сейчас совсем не походила на себя.
— И кто это тут у нас? — наблюдая за тем, как я разглядываю себя в зеркале, однажды спросил Даниэле. — Неужели та самая всеми любимая принцесса La Stidda?
Он подошел ко мне и остановился за спиной так, что теперь в зеркале отражались два силуэта.
— Что скажешь, Аличе? — его руки издевательски опустились на мой живот. — Много у тебя осталось от прежней жизни?
Ничего.
У меня ничего от нее не осталось.
На восьмом месяце начались преждевременные роды. Это случилось глубокой ночью и, как назло, рядом с моей камерой никого не было. Я барабанила в железную дверь со всей силы, пока истекала кровью. Схватки оказались очень болезненным. И где-то на подсознательном уровне я понимала: что-то не так. Не может, никак не может быть столько крови. Она тянулась продолжительными следами по всему подвалу: на кровати, на полу, на стенах. Теперь это место напоминало какой-то дешевый фильм ужасов. Хотя не могу утверждать, что до этого оно казалось мне сказочным.
Я орала во все горло пытаясь привлечь внимание, но никто не шел. Никто не слышал меня. Голос охрип от криков, когда рассвет коснулся комнаты. Я чувствовала, что теряю связь с реальностью. Болевой шок вынудил распрощаться с сознанием. А затем запоздало, но помощь наконец-то подоспела. Меня привели в сознание, окатив ледяной водой, а затем начали практически насильно вытаскивать ребенка из моего живота. И когда он наконец-то увидел белый свет, мне стало не по себе.
Он молчал.
Мой малыш не кричал.
— Быстрее! Он не дышит! — взволнованно кричала женщина та, что принимала мои роды прямиком на кровати этого проклятого подвала.
Она, ее помощница и стоящий все это время где-то в стороне Даниэле тут же удалились. Скрипучая дверь с грохотом закрылась, оставляя меня в полном неведении.
Я попыталась подняться с кровати, но боль была настолько сильная, что я могла максимум сесть. Затаив дыхание я прислушивалась к звукам за дверью. Но крик все никак не раздавался.
Мой малыш.
Мой бедный малыш.
Что же с тобой случилось?
Ожидание показалось вечным. Я взглянула на синий потолок и железные решетки. Темная комната показалась мне мрачнее прежнего. Суетливые голоса снова раздались за дверью, но тут же умолкли. Тошнотворный запах кофе пробился сквозь металлический запах крови. Наверное, этот кофе принесли мне на завтрак… Да какая, к черту, разница, Аличе?
Легкие заполнило горячим воздухом. Кажется, я приближалась к очередному приступу. Я откинула голову назад, теряя рассудок и отголоски здравого смысла. Все смешалось воедино. Конец, середина, начало. Не было и этого. Мои глаза зацепились за дверь: она обязательно снова заскрипит. Я ненавижу этот скрип, но сейчас молюсь, чтобы он поскорее прозвучал. Почему? Чего я жду? Зачем мой взгляд прикован к двери?
Руки жалит что-то теплое, но я не решаюсь опустить голову и узнать.
— Это все сон, просто сон, Аличе, — хриплый голос срывается с моих губ.
Они настолько потрескались, что любая фраза дается с трудом. Я обхватываю колени руками, и они тоже начинают гореть. Не смотри. Только не смотри. Тело обезвожено и будто само собой начинает раскачиваться. Я пытаюсь сделать вдох, но не могу, все застывает. Пальцы дрожат. Я чувствую, но никак не могу их контролировать. Черт, я не могу на них даже взглянуть. Мне страшно, паника овладевает мной. Старое радио в углу комнаты тихо вещает нарастающую мелодию. Тянусь к нему ближе, чтобы расслышать, но не могу определить ее. Тянущиеся звуки пианино отрезвляют, но я не желаю просыпаться и лишь раскачиваюсь в такт мелодии.