Его взгляд... Это был не взгляд. Это было медленное, методичное сканирование. Холодный, безжизненный луч, который начал с её туфель — простых, чёрных лодочек, — пополз вверх по ногам, обтянутым тонким капроном, задержался на бёдрах, на талии, на груди...
Тая почувствовала, как под этим взглядом её тело вспыхивает пятнами стыда и одновременно — чёрт побери — оживает. Соски, и так напряжённые от холода и трения ткани, затвердели ещё сильнее, выпирая двумя отчётливыми бугорками под тонким шёлком. Она попыталась ещё плотнее прижать папку.
Его глаза, эти серые, бездонные глаза, на секунду задержались на её груди. В них не промелькнуло ни удивления, ни оценки. Лишь какое-то ледяное, аналитическое любопытство, как у учёного, рассматривающего интересный образец под микроскопом.
Потом взгляд пополз выше — по её шее, по подбородку, по губам, которые она непроизвольно прикусила. Остановился на её глазах.
Они смотрели друг на друга в зеркальных стенах лифта, которые множили их отражения до бесконечности. Она видела своё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с выбившимися волосами. Видела его — каменный профиль, сведённые брови, тонкую, жестокую линию губ.
И тогда он опустил глаза ниже. На её плечи. На тот самый, ненавистный ему пиджак.
Всё его тело, до этого момента расслабленное, вдруг напряглось, как тетива лука. Мышцы на скулах заходили жёсткими, ритмичными волнами. Челюсти сжались так, что выступили белые бугры у висков. Его пальцы, упёртые в зеркала, побелели в суставах.
Он не сказал ни слова. Не издал ни звука. Но тишина в лифте загудела низким, угрожающим гудением, словно пространство между ними зарядилось до предела.
Он просто смотрел. Смотрел на этот пиджак, как на личное оскорбление. Как на вызов, брошенный ему прямо в лицо. И в его взгляде было столько ледяной, беспощадной ярости, что Тае стало физически холодно.
Она стояла, не двигаясь, пытаясь дышать ровно, но дыхание срывалось, становясь мелким, прерывистым. Она смотрела ему прямо в глаза — в эти серые, бездонные колодцы, в которых сейчас бушевала настоящая буря. Вызывающе. Гордо. Хотя внутри всё дрожало от страха и чего-то ещё, чего она боялась назвать.
Тонкий, элегантный звон. Двадцать девятый этаж.
Двери разъехались.
Он метнулся вперёд не шагом — рывком. Как ураган, как взрывная волна. Вышел из лифта, не обернувшись ни разу, не сказав ни слова. Его чёрная фигура растворилась в полумраке коридора, оставив за собой лишь вихрь холодного воздуха и тяжёлое, давящее молчание.
Тая осталась стоять в кабине, прислонившись к стенке, дрожащими пальцами прижимая папку к груди, под которой бешено стучало сердце.
Двери начали медленно закрываться. Она вздрогнула, как от толчка, и выскочила наружу, едва успев.
---
Офис действительно напоминал стерильный муравейник, заточённый в стекло и сталь. Бесконечнок открытое пространство с низкими перегородками, за которыми сидели такие же, как она, винтики огромной машины. Идеальный порядок. Приглушённый, рассеянный свет. Мерный, убаюкивающий гул принтеров, сканеров, компьютеров. Тихие, лишённые эмоций голоса в телефонах. Всё дышало выхолощенной, бездушной дисциплиной.
Тая вписалась в этот механизм, как новая, слегка шершавая, неподогнанная шестерёнка. Её рабочее место было в углу, у стеклянной стены, за которой открывался потрясающий вид на город. Но она не видела его. Видела лишь экран монитора и отражение своего бледного лица.
Она пыталась работать. Сосредоточиться на цифрах, на отчётах, на том, зачем, собственно, сюда пришла. Но мысли путались, возвращаясь к лифту. К его взгляду. К тому, как его пальцы побелели, впиваясь в зеркало.
"Он убьёт меня", — пронеслось в голове. — "Он буквально разорвёт на части".
Идиллия, если её вообще можно было так назвать, длилась недолго.
Так пролетела первая половина дня, Тая немного успокоилась, этот покой ей нравился, полностью погрузившись в ритм, на её столе зазвонил личный телефон. Вибрация разнеслась по стеклянной столешнице, заставив вздрогнуть.
Тая схватила аппарат, увидела имя на экране — и всё её существо на миг смягчилось, потеплело. Уголки губ сами потянулись вверх.
— Привет, Андрей... — её голос, когда она ответила, стал другим. Тёплым, домашним, наполненным той самой нежностью, которую она тщательно скрывала здесь. — Вчера прости, совсем вылетело из головы...
Она слушала, улыбаясь, глядя в окно, но не видя ничего. Её мир сузился до голоса в трубке — спокойного, родного, безопасного.
— Завтра? Конечно! С огромным-преогромным удовольствием! — её смех прозвенел в тишине этого огромного пространства, чистый, звонкий, абсолютно беззаботный. Сотрудники за соседними столами на секунду подняли головы, улыбнулись в ответ — настолько заразительным было это звучание. — Целую, Андрюшенька, спасибо. До завтра!