И он рассмеялся. Громко, откровенно, с наслаждением. Звук этот врезался в мозг, как раскалённый гвоздь.
Связь прервалась. Он не дал мне сказать ни слова.
Я лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, как мир методично, по кусочку, крошится вокруг. В груди бурлила адская смесь: ярость, унижение, животный страх и полная, беспросветная беспомощность.
Как он смеет?! КАК ОН СМЕЕТ, ПОСЛЕ ВСЕГО?!
И… Андрей. Мы же договаривались на завтра. Выставка. Наш первый за долгое время полноценный вечер… Теперь и этому не бывать. Из-за него.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Я была в клетке. С бархатными стенами, позолоченными прутьями и надёжным замком, ключ от которого он засунул себе в карман.
МАРК
Клуб «Анаконда» грохотал, как подземный поезд, несущийся по адским рельсам в самый центр преисподни. Тот самый, куда я приходил, когда требовалось не думать, не чувствовать, превратить мозги в тихую, стерильную пустыню, где ветер носит только пыль и песок. Парадокс? Да похуй. Грохот бита, режущий глаза неон, визгливые, натянутые смешки и дешёвая парфюмерная пыльца, которой пытались прикрыть запах пота и отчаяния — всё это вместе работало лучше любого транквилизатора. Обычно.
Сегодня — не работало. Вообще. Нахуй.
Я залип в VIP-ложе, отгороженной от этого людского муравейника стеклом в палец толщиной. Картинка была как в аквариуме с хищниками: девчонки на шестах извивались, будто у них позвоночник растворился, их тела ловили отблески света, обещая всё и сразу. Любую. Прямо сейчас. Просто кивни бармену. Я — Марк Орлов. Мой палец, поднятый для счёта, здесь был указующим перстом судьбы.
А сегодня меня от этой картинки просто выворачивало наизнанку.
Потные рожи, крики, кислый запах разлитого пива — всё это вызывало острое, физическое желание встать и начать всё крушить. Просто так. Чтобы было громко. Чтобы стало тихо.
Сегодня мысли орали на столько громко. И были они не моими — а её. Её лицо, её взгляд, полный такой чистой, неразбавленной ненависти, что аж дыхание перехватывало. И её тело под мокрой блузкой.
Я сидел и пялился в одну точку. В руке — стакан «Макаллана», тридцатилетний. Дорогая хуета, которая сегодня горела, как самогон-первач, и не давала ни хера, кроме изжоги. Я уже вторую заливал, а внутри всё так же скрежетало.
Напротив, развалившись на бархатном диване, как два царственных ублюдка после удачного грабежа, сидели мои братишки Димон и Егор. Прикатили вместе со мной, без лишних вопросов. Просто увидели мою ебучую рожу в лобовое стекло и поняли — сегодня бухать. И бухать серьёзно. С ними я мог не быть «Марком Орловым — молодым гением бизнеса, холодным стратегом и беспринципной сукой». С ними я был просто Марком. Тёмным, ебанутым пацаном с окраины, который всегда готов нахулиганить, который дрался на пустырях, бухал портвешок из горла и матерился так, что у прохожих уши вяли. И это было единственное дерьмо в этой жизни, которое не было дерьмом.
Димон первым не выдержал тишины. Вернее, того, как я молча давил стакан в руке, будто хотел превратить хрусталь в алмаз.
— Ну, блядь! Ты пялишься в этот стакан, как дед в телевизор, который уже десять лет как сдох. Выпей уже или отдай мне, а то у меня слюни текут, глядя на эту золотую мочу.
— Он не пьёт, — вставил Егор, не отрываясь от своего айфона. Его тонкие пальцы листали что-то, а на лице играла привычная усмешка циника, который знает цену всему, и цена эта — три копейки и пиздец.
— Братан, ты выглядишь так, будто тебе в утренний кофе насрали, и ты это только что допил, — грохнулся ко мне Димон, вколотив в плечо кулачище размером с голову ребёнка.
— Не в кофе, — мрачно процедил Егор, выпуская струйку дыма. — Ему, судя по морде, в душу насрали.
Димон. Гигант с лицом киллера. Рост под два метра, ширина плеч с хороший диван, на руках шрамы, каждый с историей, и душой того самого плюшевого медведя, который в тайне от всех вышивает крестиком. Девки на него вешались гроздьями, шептали «ах, какой брутальный красавец», а он потом в раздевалке ржал, как конь, и спрашивал: «Марк, а где тут у них, в этом вашем брутале, кнопка, чтобы отключиться? А то щас лопну!»
Рядом, раскуривая сигарету с томным видом уставшего от жизни философа, сидел Егор. Стройный, как клинок, с острым взглядом и перманентной сардонической усмешкой на губах. Мастер сарказма и язвительных комментариев.
Сегодня пацаны были единственным якорем в этой пьяной, беснующейся ночи. Без них я бы, наверное, уже кого-нибудь прибил к стене просто для разнообразия, чтобы кровь отвлекла. Братья. Не по крови, а по всему остальному.