— Одержим? — Я налил себе ещё виски, рука дрожала едва заметно. — Да я ей мозги выебу, вот что. Смотрит на меня, как на говно на подошве, и при этом… блять, не боится. Она думает, что после этого можно просто уйти? Свалить к своему… этому…к своему уёбищному правильному парнишке? Нахуй! Я ей контракт под нос суну, с такими цифрами, что она обосрётся. И я буду смотреть на неё и знать, что она никуда не денется. Что она моя. Сначала по контракту. Потом… потому что захочет сама. От безысходности. От привычки. От того, что её тело уже помнит мою руку на своей груди. А потом…
Я замолчал, сделав глоток. Жидкий огонь растёкся по жилам, подпитывая ярость.
— А потом, — тише, но с чугунной уверенностью продолжил я, — я добью её. Не физически. Морально. Я буду каждый день напоминать ей, кто здесь власть. Буду смотреть, как в её глазах смешиваются ненависть и… этот чёртов, предательский интерес. Пока она сама не полезет ко мне в штаны, лишь бы это кончилось. Или не кончилось. Мне похуй.
Егор затянулся, выпустил дым колечком.
— План, конечно, нихуёвый. Злобный, дешёвый и по-твоему извращённый. Но, что характерно, рабочий. Она, в принципе, уже в пасти. Контракт, зависимость, унижение… Классика.
— Классика, блядь! — поддержал Димон, поднимая кружку. — За классику! За то, чтобы наши детки не выросли такими же уёбками, как мы!
— Ты ебанутый, — констатировал Егор с лёгким одобрением в голосе. — Абсолютно. Но признаю — стиль есть. Без соплей.
— Стиль? — засмеялся Марк, и смех вышел каким-то рваным, собачьим. — Да меня, блядь, весь вечер колотит.
— Цинично. Грязно. По-живому режешь. Мне нравится. Только одно «но», Орлов.
— Что?
— А сам-то ты уверен, что это игра? Что это просто «пока не надоест»? — Его голос стал тише, но в нём не было насмешки. Была трезвая, неприятная правда. — Потому что вид у тебя не такой, как обычно перед очередной победой. Вид у тебя, брат, как у пацана, который впервые в жизни нашёл игрушку, которую боится сломать, и поэтому хочет её сломать первым делом, чтобы не мучаться. Самый ёбаный самообман. Марк, она не такая, как все, она другая. Ты этого не видишь или не хочешь видеть. Она чистая. По-настоящему. Ты сломаешь. Может оснавишься?!
Марк замолчал. Его слова, как лезвие, проскользнули между рёбер и ткнулись во что-то мягкое, незащищённое. Он снова посмотрел на танцпол, на этих чужих, ненужных девиц, и снова увидел её — с её правильной спиной, ненавидящим взглядом и теми самыми, блят8ь, сиськами.
— Похуй, нет, — отрезал Марк наконец, глухо. — Игра так игра. До конца.
— Ну, как знаешь, — пожал плечами Егор. — Мы с Димоном, как всегда, на подхвате.
Марк снова посмотрел на танцпол сквозь стекло — и внутри была мёртвая, выжженная земля, кратер после взрыва. Неделю назад? Месяц? Он бы уже поймал дерзкий взгляд самой наглой и голодной, она бы сама подошла, просочившись сквозь охрану, он бы сказал пару стандартных, отработанных фраз про «опасные глаза» и «не такую, как все», и всё — механический процесс, разрядка накопившегося за день дерьма и напряжения. Без имен, без лиц, без последствий. Утром — только пустота и лёгкое отвращение к себе, которое заливалось работой.
А сейчас… Сейчас эта пустота была заполнена. Чёрным, едким дымом. Её образом.
Пацаны чокнулись. Марку полегчало. Нет, пиздец не прошёл. Он стал только концентрированней, острее. Но теперь у него была цель. Была миссия. Он снова чувствовал почву под ногами. Грязную, кривую, но свою.
Наступила тишина. Димон смотрел на Марка, медленно, не отрываясь, таким он его не видел.
— Орлов, — наконец выдавил он. — Ты не просто слетел с катушек. Ты с них слетел, упал, отбил себе всё, что можно отбить, потом их нашёл, прикрутил обратно и снова слетел. Нахуй.
— Знаю, — прохрипел Марк, падая обратно на диван. — Димон… Кажется, придумал.
— Опа-на, — протянул он, прищурившись. — Щас будет что-то эпически долбоёбское.
— Заткнись! — План кристаллизовался. — Слушайте сюда. Завтра я везу её на одно долбаное мероприятие, она будет сидеть, как истукан, ненавидеть меня и молчать. А Андрюша завтра останется с носом. И не только с ним.
Достал телефон. Холодный, блестящий кусок говна. Посмотрел на экран. В голове стояла её картинка: испуганные глаза, раздавленная губа, мокрая ткань на груди под моей ладонью. И где-то глубоко, под всем этим пиздецом — та самая, тёмная, липкая искра азарта. Ощущение, будто я на краю пропасти, но это не страшно. Это кайфово.
Нашёл номер. Не сохранённый. Я знал его наизусть. Запомнил с одного взгляда на её документы. Как знал и то, что она сейчас не спит. Что она там, в своей «крепости», ревёт в подушку или строит планы побега. Моя собственность. Мой глюк.