Глава 8. КРЫША РАЯ
Утро после бури в кабинете было похоже на похмелье души. Туман, прилипший к стеклам, не поднимался, а лишь серебрился тусклой, равнодушной плёнкой, скрывая очертания города и словно стирая границы между вчерашним кошмаром и сегодняшней неизбежностью. Тая стояла на троллейбусной остановке, вцепившись в сумку так, будто это спасательный круг в ледяном море её стыда. Каждое движение отдавалось глухой болью — не в мышцах, а где-то глубже, в самой сердцевине самоуважения. Ночь она провела не во сне, а в странном, оцепенелом трансе, перебирая в голове осколки вчерашнего дня: хруст рвущейся ткани, холод виски на коже, его горячий, полный ненависти и власти взгляд… и самое страшное — предательскую вспышку в собственной крови, отклик на его грубое прикосновение. Она чувствовала себя грязной. Испачканной изнутри.
Она ехала к Андрею. Должна была объяснить. Солгать. И главное — не сломаться у него на глазах. Сохранить лицо перед тем, кто видел в ней только свет, и перед кем ей теперь было стыдно больше всего.
---
Университетские коридоры пахли старыми книгами, пылью и вечным кофе — запахами её прежней, понятной жизни. Запахами, которые теперь казались музейными, недосягаемыми. Секретарь ректора, милая женщина с седыми завитками, улыбнулась ей тепло, как родной:
— Заходи, Таечка, Андрей Викторович уже ждёт. Сказал, чтобы тебя сразу пропустили, без очереди.
«Ждёт». Это слово заставило её внутренне сжаться. Что он ждёт? Тихой невесты с планами на вечер? Или уже почуял тревогу, уловил фальшь в её вчерашнем сбивчивом звонке? Андрей обладал неприятной способностью чувствовать её настроение сквозь расстояние, как барометр чувствует давление.
Дверь в его кабинет была массивной, дубовой, символом прочности и устоя. Она постучала, и её собственный стук прозвучал ей робким и чужим.
—Войдите.
Андрей стоял у высокого окна, за которым клубился утренний туман. Свет падал на него мягко, очерчивая знакомый силуэт — прямой, надёжный, как маяк в этом знакомом, упорядоченном мире диссертаций и лекций. Он обернулся, и на его лице, обычно таком ясном, мгновенно отразилось беспокойство. Он увидел. Не просто бледность или усталость — он увидел глубокую трещину в её обычно собранном спокойствии, синяки под глазами, тень в самом взгляде.
— Тая? — он сделал два быстрых шага вперёд, отложив папку с бумагами на стол с такой точностью, будто это был хирургический инструмент. Голос его, всегда такой ровный и убедительный, дрогнул на первой же букве, но это была не слабость. Это была концентрация. — Что случилось? Ты… ты будто с того света.
Она попыталась улыбнуться. Губы повиновались с трудом, выдавливая что-то, больше похожее на гримасу боли.
— Всё в порядке… Просто плохо спала. Я хотела предупредить…
— Ты вся ледяная, — он перебил её мягко, но с той настойчивостью, которую она знала: он не отступит, пока не поймёт. Его рука сама собой потянулась прикоснуться к её щеке, но он остановился в сантиметре от её кожи, замер, изучая её реакцию. Он всегда уважал её границы. Слишком уважал. Иногда это раздражало. Сейчас это было невыносимо. — Ты плакала? Всю ночь?
Вопрос прозвучал так просто и так точно, что у неё в горле встал колючий ком. Она отвела взгляд, чувствуя, как по щекам ползут предательские мурашки стыда. Его наблюдательность была обоюдоострой.
— Андрей… — она замялась, подбирая безопасные слова…— я не смогу поехать с тобой на выставку. Меня снова вызвали. На какое-то «обязательное корпоративное мероприятие». Он… настаивает.
Она не закончила. Её голос предательски дрогнул на последнем слове. И тело, совсем недавно бывшее каменным, снова отозвалось мелкой дрожью — памятью о другой настойчивости, грубой и не оставляющей выбора.
Андрей замер. Всё его существо напряглось, как струна. Его глаза, обычно тёплые и спокойные, потемнели, в них вспыхнула чужая, резкая искра. Она видела её раньше — когда кто-то пытался оспорить его научные данные или когда водитель нагло подрезал его машину. Краткая, холодная вспышка, которую он тут же гасил.
— Он тебя обидел? — спросил он тихо, но в этой тишине зазвенела сталь. Он приблизился чуть ближе, не нарушая дистанции, но его присутствие стало плотнее, весомее. — Тая. Смотри на меня. Он позволил себе что-то… неподобающее? Словом? Делом?
Она отрицательно замотала головой, слишком быстро, слишком нервно.