Она не надела нижнее бельё. Ткань платья была такова, что любой намёк на кружево или шов испортил бы магию. Она была голой под этим чёрным сиянием. Это знание жгло её изнутри, заставляя кожу под платьем покрываться мурашками. Длинные серьги-подвески из чёрного оникса холодно касались шеи. Туфли – чёрные лодочки на шпильке, тонкой и смертельной, как стилет.
Взглянув в зеркало в последний раз, она увидела не себя. Она увидела оружие. Красивое, отточенное, смертоносное.
---
Зал отеля премиум-класса сверкал хрусталём и золотом. Музыкальный фон – сдержанный джаз. Воздух пах дорогими духами, деньгами и тёплой кожей. Марк стоял у высокой колонны, с бокалом виски в руке, но не пил. Он сжимал стакан так, что костяшки побелели. Его серые глаза, холодные и острые, как сканер, раз за разом пробивали толпу у входа.
Его Таи не было.
Он звонил. Раз. Пять. Десять. Она не брала трубку. Внутри него поднималась чёрная, удушающая волна. Ярость, смешанная с чем-то диким и паническим – а вдруг она не придёт? Вдруг осмелится ослушаться?
«Чёртова сучка, – прошипел он себе под нос, отключая очередной вызов. – Появись только. Появись – и я…» Он не договорил. Не знал, что сделает. Сломает? Прижмёт к стене и заставит смотреть в глаза? Или просто упадет перед ней на колени? Эта последняя мысль была настолько чудовищной, что он сделал большой глоток виски, чтобы её сжечь.
Церемония началась. Ведущий объявлял первых лауреатов. Марк не слышал. Он видел только дверь.
И вот они распахнулись.
Сначала возникла тишина. Такая густая и внезапная, что ведущий на сцене запнулся. Потом – волна шёпота, похожая на шум прибоя. Кто-то тихо ахнул. Кто-то отставил бокал, не попав на край стола. Все головы, как по команде, повернулись к входу.
Она вошла.
Не шагнула – возникла. Явилась, как видение из другого, более роскошного и порочного мира. Чёрное платье струилось по её телу, переливаясь тысячами тёмных искр при каждом движении. Разрез раскрывался, давая беглые, дразнящие проблески идеальной ноги. Грудь, приподнятая и поданная вперёд декольте, казалась произведением искусства, которое хотелось трогать, целовать, поклоняться ему. Она шла медленно, с царственным, абсолютно естественным спокойствием, и каждый мужчина в зале почувствовал укол ниже живота, а каждая женщина – ледяную иглу зависти.
Марк забыл, как дышать. Воздух вырвался из его лёгких одним коротким, обжигающим выдохом. Сердце, обычно такое послушное, забилось в груди с такой силой, что он услышал его стук в висках. Весь мир сузился до неё. До этой богини в чёрном, которую он хотел одновременно возненавидеть и разорвать в клочья, и тут же пасть ниц, целуя следы её туфель.
Он двинулся к ней на автомате, его тело работало само. Подошёл, и его собственная вежливость прозвучала для него самого дико.
— Добрый вечер, Лебедева, — он протянул руку, и его голос был неестественно мягким.
Она положила свои тонкие, холодные пальцы в его ладонь. Электрический разряд прошёл по его руке прямо в пах. Он повёл её вглубь зала, к своему месту, и всё это время его взгляд, тяжёлый и голодный, пожирал её: обнажённую спину, где так чётко вырисовывались позвонки, линию талии, ту самую ногу в разрезе. Он наклонился, якобы чтобы что-то сказать, и втянул в себя её запах – цветы, ваниль и что-то неуловимо женское, только её. Голова закружилась.
Она видела его. Тёмно-синий костюм, сшитый на заказ, лежал на его плечах и бёдрах как влитой, подчёркивая мощную, атлетическую фигуру. Белоснежная рубашка, туго затянутый галстук. И эти глаза. Серые, стальные, обычно такие холодные. Сейчас в них бушевал настоящий шторм. Он был чертовски, несправедливо красив. И это злило её до белого каления, потому что её тело, предательское тело, тут же отозвалось тёплой, влажной волной между ног.
---
Неформальная часть была для неё адом. Она отрывалась от него, как от чумы. Смеялась слишком громко с коллегами из аналитического отдела, пила коктейли, которых не чувствовала на вкус, кокетливо поправляла непослушную прядь волос. Она играла роль счастливой, свободной женщины, и играла отчаянно хорошо.
Марк наблюдал. Стоял в тени, за очередным бокалом виски, и его ярость кипела, как лава. Он видел, как эти ухоженные шакалы в дорогих часах кружат вокруг неё. Видел их взгляды, прилипающие к её груди, к губам, к линии бедра в разрезе. Видел, как один, по имени Артём, наклонился к ней, чтобы сказать что-то на ухо, и его губы почти коснулись её кожи.