Она представила его лицо в этот момент. Усмешку, которая медленно сползёт с его губ. Глаза, которые станут ещё холоднее, превратятся в ледяные озёра. Возможно, он рассмеётся — коротко, презрительно. Возможно, взорвётся, снова попытается прижать её к стене. Но на этот раз она не дрогнет. Она посмотрит ему прямо в глаза и повторит своё требование. Или уйдёт. Просто развернётся и уйдёт.
Она легла в постель, укрывшись одеялом с головой, но не для того, чтобы спрятаться. Чтобы собрать силы. Чтобы в темноте, в тишине, окончательно закалить своё решение. Завтра начнётся её контрнаступление. Игра по её правилам. Или, по крайней мере, игра, в которой у него не будет всех козырей. В которой у неё будет свой ход. Свой удар.
И пусть её тело всё ещё помнило жар его ладоней, а губы — вкус его поцелуя, смешанный с виски и отчаянием. Пусть между ног всё ещё ныло пустотой и неутолённым желанием. Завтра она наденет доспехи из холодного рассудка и достоинства. И посмотрит, пробьёт ли он их.
---
Марк: Логово волка
Время — час ночи. Раннее, поганое, мёртвое время, когда город затихал, а демоны в голове орали так, что череп вот-вот треснет по швам. Марк вылетел из дома не шагом — сбивая с ног портье, не отвечая на вопросы охраны. Он ввалился в свой «Ауди» и с дикой, животной силой ударил ладонью по рулю. Звук клаксона прорезал ночную тишину Невского проспекта — жалкий, бессильный, точно такой же, как он сам в этот момент.
Он не мог. Не мог оставаться один в своём стерильном пентхаусе на набережной, где тишина была громче любого крика. Где каждый полированный угол, каждый вид из панорамного окна на освещённые мосты кричал только об одном: о деньгах, о власти и об абсолютной, леденящей душу пустоте. Где образ её — с распахнутыми, полными ужаса, гнева и… чёрт возьми, ДА, наслаждения глазами — висел в воздухе, как навязчивый призрак, которого не отогнать.
Он схватил телефон, пальцы дрожали так, что он едва попал по кнопкам. Набрал номер, зажмурившись.
— Ёбаный в рот… — прохрипел в трубке сонный, хриплый голос Егора. — Кто звонит в такое поганое время? Если это служба доставки, я заказывал пиццу «Четыре сезона», а не звонок на похороны в час ночи. Уёбок.
— Собирайся, — выдохнул Марк, не обращая внимания на ругань. Голос у него был сломанным, хриплым, будто его несколько часов душили удавкой. — Не спрашивай. Захвати того тупого горного тролля Димона. «Кузница». Сейчас. Сию блядскую секунду.
— Марк? Ты… ты в итоге перепил, да? Или тебя наконец те глюки, про которые я тебя десять лет предупреждал, накрыли с головой? Время-то посмотри! Нормальные люди в это время или спят, или трахаются, или делают и то, и другое одновременно!
— Егор, я не шучу, блядь! — сорвался Марк, и в его крике, прорвавшемся сквозь хрипоту, прозвучала такая голая, неприкрытая, животная боль, что на том конце провода наступила мёртвая тишина. — Я не могу быть один. Я сейчас… я честно, я себя прибью нахрен, вот смотри. Сорок минут. Если не приедешь — найдёшь меня в собственной блевотине и осколках виски на полу. Мне… мне пиздец, братан. По-настоящему.
Он бросил трубку, не дожидаясь ответа, швырнул телефон на пассажирское сиденье. Завёл машину и рванул в ночь, не разбирая светофоров, выписывая дикие виражи по пустым улицам, будто пытаясь убежать от самого себя.
---
«Кузница» не была ни гламурным баром, ни пафосным клубом. Это было логово Димона, его личный, священный храм всего мужественного, примитивного и честного. Полуподвал в бывшем заводском цехе на окраине Петроградки. Внутри пахло старым деревом, потом, металлом, кожей перчаток и той самой редкой, мужской честностью, которую не купишь ни за какие деньги. Боксёрский ринг с потёртыми канатами, силовая рама, гири разной степени уродства, бильярдный стол с порезанным сукном, и в самом тёмном углу — небольшой, самодельный бар с виски, который стоил дороже, чем вся обстановка вместе взятая. Никаких зеркал, кричащих неонов и разодетых, хихикающих тёлок. Только голые кирпичные стены, которые видели всё: и пьяные победы, и тихие поражения, и мужские слёзы, которые тут же высыхали под грубыми, но спасительными шутками.