— Марк, — тихо, но очень чётко сказал Егор. Он подошёл и положил руку ему на плечо. Марк дёрнулся, как от удара током, но не оттолкнул. — Слушай меня. Внимательно. Есть только два пути. Только два. Либо ты становишься для неё ВСЕМ. Не палачом. Не боссом. Не тираном. Мужчиной. Который может и защитить, и быть слабым, и не боится этой своей «искры», а наоборот — даёт ей разгореться. Либо… отпускаешь. Сейчас. Прямо сейчас. Потому что то, что ты делаешь — это уже не месть и не игра. Это чистый, неразбавленный садизм. Она не заслужила быть твоим громоотводом, на котором ты сжигаешь всю свою боль, весь свой страх, всю свою ненависть от прошлого.
— ВСЁ? — Марк дико, неестественно засмеялся — звук был сухим, как треск ломающихся костей. — Стать для неё «всем»? Она, блядь, через две недели выходит замуж! За этого… за этого мудака, по имени Андрюшенька! За этого нищеброда, который, наверное, целует её в макушку, спрашивает разрешения снять трусы и читает стихи при свечах! Она ВЫБРАЛА ЭТОГО! Она предпочла его безопасность, его уютный, пресный мирок… моему безумию, моему огню, моей ярости! Она испугалась! Она оказалась слабая, как и все! И я её за это возненавидел окончательно!
— Но ты же не хочешь дать ей силу, — констатировал Егор, как врач, ставящий смертельный диагноз. — Ты хочешь добить. Добить в ней именно то, что тебе самому в себе не нравится и чего ты боишься. Её силу духа. Её умение стоять. Ты хочешь, чтобы она упала на колени, как все остальные. Чтобы доказать себе, что все они одинаковы.
Марк посмотрел на них — сначала на Егора, потом на Димона. И в его глазах, в глубине этих серых, ледяных озёр, вспыхнул и погас тот самый, холодный, безжалостный огонь, который они знали слишком хорошо. Огонь человека, принявшего чёрное, бесповоротное решение.
— Этой свадьбы не будет, — сказал он тихо, ровно, но так, что мурашки побежали по коже у обоих друзей. — И не потому что я буду с ней. А потому что я хочу видеть, как гаснет этот последний огонь в её глазах. Окончательно. Навсегда. Я хочу выбросить её на помойку жизни, зная, что сломал её сильнее, чем она когда-либо могла сломать меня. Никто. Никто никогда не стоял против Марка Орлова так долго. Никто не заставлял меня после каждой нашей встречи идти и собирать себя, как разбитую вдребезги хрустальную вазу, по пьяни, по кабакам, по чему угодно — лишь бы заглушить этот вой внутри! Она, сука, победила! Победила меня в этой ёбаной, немой войне, которую сама даже не объявляла! И за это… за это она заплатит по самому большому счёту. Сломаю. До основанья. И выброшу. Как использованный, никому не нужный труп.
— Ты, блядь, конченый, безнадёжный ублюдок, — тихо, но с ледяной чёткостью произнёс Димон. Он медленно поднялся с силовой рамы, и его массивная, мощная фигура нависла над Марком, заслоняя свет единственной лампочки. — Ты перешёл все мыслимые и немыслимые границы. Это уже не «поиграть и бросить». Это — убийство. Убийство души. Ты хочешь уничтожить живого человека только потому, что он оказался сильнее тебя духом? Да ты сам — жалкая, слабая, трусливая тварь, раз боишься, что какая-то девчонка, твоя же подчинённая, показала тебе твоё же ёбаное, уродливое отражение в зеркале!
— МОЛЧИ, УРОД! — Марк, не помня себя, не думая ни о чём, рванулся на Димона.
Это было как взрыв гранаты в замкнутом пространстве. Удар Марка, быстрый и яростный, пришёлся Димону в грудь, но тот лишь качнулся, будто его толкнул ребёнок. А потом Димка ответил. Не ударом кулака — он пожалел друга. Но мощным, чётким толчком открытых ладоней, отшвырнувшим Марка к канатам ринга. Марк ударился спиной о туго натянутые верёвки, воздух вырвался из его лёгких со свистом. Но ярость, боль, отчаяние — всё это затмило физическую боль. Он с низким, звериным рыком снова кинулся вперёд, и тут между ними, как стена, встал Егор, упёршись ладонями в их груди.
— ХВАТИТ! ОБА, БЛЯДЬ! ИДИОТЫ СРАНЫЕ! ОПУСТИТЕСЬ НА ЗЕМЛЮ! — заорал Егор.
— Пусти! Я ему, уёбку, морду набью, размажу по этим его гирям! — рычал Марк, пытаясь обойти Егора, глаза налились кровью.
— Давай, сука, только попробуй! — орал Димон, тоже теряя контроль. — Я тебе не твоя стажёрка-хрупкая, я тебя, диванного воина в костюмчике, пополам, как сухую ветку, перегну!
— ОСТАНОВИТЕСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! — рёв Егора, редкий и страшный, перекрыл всё, заставив вздрогнуть даже Димона. Он оттолкнул их обоих с силой. — Вы что, дебилы конченые?! Вы ДРУЗЬЯ, блядь! Друзья с детства! А не два кобеля на одной суке! Марк! Димон! Остыньте! Немедленно!