Марк, тяжело дыша, с расширенными зрачками, уставился на Димона. Тот смотрел на него без тени страха, но и без злобы — с холодным, жёстким, солдатским презрением.
— Остынь, — прошипел Димон, вытирая ладонью рот. — Пока не сделал того, о чём будешь жалеть всю свою оставшуюся, и так уже ёбнутую, жизнь.
Марк отшатнулся, прислонился к холодным, грубым канатам и медленно, будто все кости у него переломаны, сполз на грязный, заляпанный потом пол зала. Вся его ярость, всё напряжение ушли, оставив после себя ледяную, всепоглощающую пустоту и усталость, которая ломала кости и выжигала душу. Он уронил голову на колени, и его могучие плечи содрогнулись.
— Пацаны… — его голос стал тихим, сломанным, голосом того самого мальчишки из детдома, которого они когда-то знали. — Вы же помните… мою… жёнушку. Которая… которая убила моего ребёнка. Она не его. Она убила меня. Ту часть меня, которая ещё могла… верить. Любить. Как я себя потом… по кусочкам собирал… суперклеем, скотчем, водкой, работой, злостью… Ни-че-го не вышло. Так и хожу — собранный на соплях, ненависти и деньгах. Лебедева… она такая же. Снаружи — чистая. Правильная. Нежная. Хрупкая. А внутри… я это вижу… там сталь. И когда ей будет выгодно… когда она поймёт, что может получить что-то большее… она воткнёт нож. Аккуратно, между рёбер. И даже не посмотрит назад. Они все такие. Все до одной.
Егор сел рядом с ним на холодный пол, прислонившись спиной к тем же канатам. Он не касался Марка, просто был рядом.
— А может, и нет, Марк. Может, она именно та, кто сумеет склеить тебя не суперклеем и скотчем, а чем-то настоящим. Чем-то живым. Но ты не даёшь ей ни единого шанса это доказать. Ты с первого дня, с первой секунды, вынес ей приговор. И теперь только ищешь доказательства своей правоты.
— Я не могу… больше доверять, — прошептал Марк, и в его шёпоте прозвучал такой детский, незащищённый страх, что Егор сжал кулаки. — Боюсь. Боюсь этой боли. Она… она хуже смерти.
— Тогда отпусти, — так же тихо сказал Егор. — Отпусти её к её Андрюше. К её тихой, скучной, безопасной, правильной жизни. К свадьбе в ЗАГСе, к ипотеке, к детям и воскресным оладьям. И иди своей дорогой дальше. Один. Как и шёл все эти годы. Ты же сильный. Выдержишь.
Марк долго молчал. Минуту. Две. В подвале было слышно только тяжёлое дыхание трёх мужчин и далёкий вой сирены на улице. Потом он медленно, с усилием, поднял голову. Слёз на его лице не было — он, кажется, разучился плакать ещё в детстве. Его лицо было маской из холодного, отполированного до блеска гранита — той самой маской Марка Орлова, которую знал весь город. Но в глазах, в самой их глубине, плавала и не гасла та самая, проклятая, непогашенная искра боли. И страха.
— Я пока не придумал детальный план, — сказал он ровным, деловым, бесстрастным тоном, будто на совещании обсуждал слияние компаний или покупку акций. — Но завтра утром в офисе… я сделаю вид, что отступил. Что она мне надоела. Не вспомню ни вечер, ни… что было между нами. Буду холоден. Корректен. Сух. Просто босс. В обед улетаю в Москву на два дня по работе. Пусть думает, что я потерял интерес. Что перегорел. Что нашёл себе новую игрушку. Пусть ходит на работу, планирует свою унылую, правильную свадьбу с правильным, безопасным человеком. Пусть расслабится. Почувствует, что вырвалась.
Он перевёл свой ледяной, расчётливый взгляд на Димона, который всё ещё стоял, скрестив руки на груди.
— Димон. Задание. Эти два дня — твои. Полное погружение. Следи за ней. Не теряй из виду. Узнай всё про этого… Андрюшу. Кто он, где работает, с кем дружит, какие у него тараканы в голове, долги, слабости, страхи. Всё, до самых ничтожных мелочей. Докладывай мне вечером, в девять, по видеосвязи. Не светись. Ни перед ней, ни перед ним. И её… — он сделал паузу, и в его голосе на миг прорвалось что-то ещё. — Береги. Провожай после работы до дома. Издалека. Как тень. Смотри, чтобы маршрут был строго «работа-дом». И чтобы этого… этого тряпичного пидораса рядом с ней не было. Понимаешь? Чтобы он даже близко не подходил.
Димон хмыкнул, но в хитрых глазах читалось явное неодобрение и усталость от всей этой драмы.
— Шпионить за девчонкой и её женихом? Серьёзно, Марк? Ты скатился в дешёвые сериальные интриги? В слежку, блядь, частным порядком? Я тебе что, бывший мусор из ОБЭП? Я жулик, ёпта! Моя работа — наводить порядки, а не любовные треугольники расследовать!
— СЕРЬЁЗНО, — отрезал Марк. Его взгляд стал стальным, не допускающим никаких возражений, взглядом того самого Орлова, который не проигрывает. — Свадьбы 11 октября не будет. Я это сказал. Я что-нибудь придумаю. Пока я в Москве — пусть наслаждается спокойствием. Последним спокойствием в своей жизни.