Он встал, отряхнул дорогие брюки от пыли и сора. Маска была надета. Трещины тщательно замазаны. Но и Егор, и Димон видели — маска стала тоньше бумажного листа. И следующий удар, любое напоминание об этой девушке, расколет её вдребезги, и тогда наружу вырвется уже не человек, а нечто окончательно сломленное и опасное.
— И, Димка, — Марк уже у выхода обернулся. Его фигура в проёме двери на фоне ночной темноты выглядела огромной и одинокой. — Если с ней что-то случится… если хоть волос с её головы упадёт, пока меня нет… если этот её жених посмеет прикоснуться к ней не так… мы с тобой серьёзно, по-взрослому поговорим. Понимаешь? Не как друзья.
— Понимаю, босс, — проворчал Димон без тени энтузиазма, отворачиваясь. — Как прикажете.
Марк кивнул, коротко, резко, и вышел в холодную, промозглую питерскую ночь, оставив друзей в звенящей, тяжёлой тишине «Кузницы».
Егор вздохнул, доставая из пачки новую сигарету. Он долго молча смотрел на дверь, за которой скрылся их друг.
— Он либо убьёт её, — тихо произнёс Егор, — либо убьёт в себе последние остатки того, что когда-то было человеком. Третьего не дано. Он зашёл слишком далеко, чтобы просто остановиться.
Димон плюнул в тёмный угол, где валялись гири.
— По-моему, они уже давно убивают друг друга. Медленно. Со вкусом. Смакуя каждый удар, каждую рану. И самое страшное, чёрт возьми… что им обоим это, по какой-то ёбаной извращённой логике, нравится. Они нашли друг в друге идеального противника. И теперь уже не могут остановиться.
Они сидели в тишине ещё долго, каждый со своими мыслями, слушая, как за окном начинается предрассветный дождь, смывая следы ночного безумия. Но следы внутри — те уже ничем не смыть.
Глава 11. ЛЕДЯНОЕ СПОКОЙСТВИЕ
1 октября.
Первый день самого короткого и самого долгого месяца в её жизни. Календарная осень, а в душе — сплошная зима, хрустальная и хрупкая, готовящаяся рассыпаться от первого же толчка. До свадьбы — всего десять дней. До освобождения — год. До следующего взрыва — пара часов, а может, и минут. Время, которое перестало течь линейно, сжалось в тугой, болезненный комок в солнечном сплетении.
Тая стояла перед зеркалом в своей скромной комнате, поправляя воротник белоснежной шёлковой блузки. Ткань была идеальной — гладкой, холодной, как доспехи. Она подчёркивала линию груди и тонкость талии, но не для соблазна, а для защиты. Чёрная облегающая юбка-карандаш до колена, строгая и безупречная, сковывала движения, заставляя держать спину прямо. Чёрные волосы, ещё пахнущие термозащитой от утюжка, были убраны в высокий, тугой хвост, обнажающий уязвимую шею и заставляющий её выглядеть на годы старше и строже. Это был образ воина, идущего на переговоры, где ставка — её будущее. Накинув длинное, почти аскетичное пальто цвета беж, она сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь втянуть в себя не воздух, а уверенность.
«Бей первой. Не дай себя загнать в угол. Ты сильнее, чем думаешь».
Слова отца, сказанные когда-то давно, в другой жизни, стучали в висках, как мантра. Но теперь они звучали не как совет, а как приговор. Она повторяла про себя подготовленный монолог всю дорогу в метро, под мерный, гипнотизирующий стук колёс. В толпе, прижатая к стеклу вагона, она ловила на себе восхищённые или оценивающие взгляды мужчин и чувствовала лишь тошнотворный спазм страха. Каждый из них на мгновение мог обернуться им.
«Марк Анатольевич. Нам нужно всё прекратить. Я выхожу замуж через десять дней. Дайте мне возможность спокойно отработать положенный год или отпустите меня сейчас, без условий. Найдите себе женщину из вашего круга. Я не буду вашей жертвой. Играйте в свои игры с кем-то другим.»
Она репетировала это с холодной, почти металлической интонацией. Без дрожи. Без страха. Как ультиматум. Как молитву. Внутри же бушевала буря. Часть её, рациональная и напуганная, умоляла просто уехать, скрыться, разорвать все контракты. Другая часть, та самая, что разожгла в нём этот дикий огонь, шептала предательски: «А что, если он не захочет отпускать? Что, если эта игра — единственное, что заставляет тебя чувствовать себя живой?» Она яростно глушила этот шёпот, загоняя его в самый дальний угол сознания. У неё есть Андрей. Стабильный, добрый, предсказуемый Андрей. Их совместное будущее было как чистый, разлинованный лист — без сюрпризов, без боли. И это именно то, что ей нужно после всех потрясений. Спокойствие. Тишина. Нормальность. Она цеплялась за эту надежду, как утопающий за соломинку. Десять дней — и её жизнь обретёт твёрдую почву под ногами. Год — и она будет свободна от финансового гнёта. Она просто должна выстоять. Проявить твёрдость. Он — цивилизованный человек, бизнесмен. Он поймёт.