---
Марк, несмотря на ночь, проведённую в «Кузнице» в попытке выжечь её образ из подсознания водкой и рёвом двигателей, был в офисе к восьми утра. Безупречный тёмно-синий костюм от Brioni, белая рубашка с идеальными складками, галстук из шёлка цвета запёкшейся крови — маска надета, все трещины старательно заштукатурены дорогим гримом выдержанности. Но под этой маской бушевал настоящий ад. Его тело, недоспавшее и перенапряжённое, гудело, как натянутая струна. А в голове, навязчиво и безостановочно, крутилась одна плёнка: её запах — свежий, с ноткой цитруса и чего-то неуловимо женственного; звук её дыхания, сбившегося в подсобке; ожог её кожи под его пальцами. Он физически ощущал её присутствие где-то здесь, за стеклянными стенами его империи. Это было похоже на фантомную боль. Каждая клетка его тела, каждый нерв требовали её. Увидеть. Услышать. Коснуться. Вдавить в эти же холодные стеклянные стены и забыться в ней, чтобы заглушить голос внутренней пустоты, который она так раздражающе сумела заполнить.
Но план есть план. В обед — вылет в Москву. Два дня. Плотная работа. Дистанция. Игра в полное, леденящее безразличие. Он будет вести себя так, будто её дерзкий побег — всего лишь мелкий эпизод, недостойный его внимания. Он заставит её засомневаться. Заставит почувствовать себя незначительной. А потом… потом, когда она расслабится, он нанесёт удар. Решающий.
---
Офис встретил Таю обыденным, сонным гулом. Никаких ловушек, никакого внезапного появления Марка в коридоре. Тишина была оглушительной. Она села за свой стол, погрузившись в цифры отчётов, пытаясь найти спасение в привычной рутине. Но мысли путались, цифры плясали перед глазами. Каждый щелчок мыши, каждый шорох бумаги, шаги за дверью заставляли её вздрагивать, а сердце — бешено колотиться. Где он? Почему не идёт? Неужели он и вправду оставил её в покое? Слабая, робкая надежда начала теплиться в груди. Может, её мольбы всё же до него дошли? Может, он удовлетворился тем, что доказал свою власть, и теперь отпустит?
Но с каждой минутой эта надежда становилась всё призрачнее, а нервное напряжение росло. Её решимость, выкованная за бессонную ночь и отточенная в метро, начала давать трещины от этого томительного, изматывающего ожидания. Она чувствовала себя как на эшафоте, когда палач медлит с ударом. Ей нужна была ясность. Сейчас. Прямо сейчас. Иначе она сойдёт с ума.
Поднявшись, она чётким, почти автоматным шагом направилась в приёмную. Сердце колотилось так, что, казалось, его будет слышно через стерильную тишину коридора. Секретарь, подняла на неё удивлённые, чуть оценивающие глаза. Взгляд её скользнул по безупречному виду Таи — слишком строгому, слишком собранному для обычного рабочего утра.
— Марк Анатольевич, к вам Лебедева, — доложила она в селектор, и в её ровном, профессиональном голосе Тая уловила лёгкий, но безошибочный интерес. Здесь все знали, что она — не просто стажёр.
В кабинете Марк, услышав это, замер на месте. Перо Montblanc в его пальцах остановилось на полпути к подписи. Глаза его на мгновение стали совершенно пустыми, бездонными, а потом в их тёмной глубине вспыхнул дикий, торжествующий огонь, столь жадный и мощный, что он сам испугался его силы. Сама пришла. Не выдержала. Иди, иди, моя дерзкая, глупенькая девочка. Пришла просить, умолять или диктовать условия? Сегодня он обломает ей каждую стрелку. Он дал себе слово — не притронется к ней. Не покажет и тени того, что творится у него внутри. Но он заставит её почувствовать на себе весь вес его ледяного презрения. Он вернёт ей её же холод, умноженный на сто.
— Пусть войдёт, — произнёс он ровным, бесцветным, почти механическим голосом, не поднимая глаз от бумаг.
Она вошла. Прямая, как струна, готовая лопнуть от напряжения. Голова высоко поднята, подбородок выставлен вперёд. В её синих, как зимнее небо, глазах не было и намёка на прежнюю растерянность — только холодная, отточенная, смертельно опасная решимость. Искра вызова, которую он так жаждал увидеть и так ненавидел сейчас.
— Доброе утро, Марк Анатольевич.
— Лебедева, — кивнул он, так и не подняв на неё глаз. Он развалился в кресле, демонстрируя полнейшую расслабленность, и продолжил медленно крутить в пальцах массивную авторучку. — Что вас ко мне привело? Вопросы по отчёту за третий квартал? — Его тон был таким, каким он говорил бы с любым рядовым, ничем не примечательным сотрудником. Скучным. Безразличным. Убийственно равнодушным.