Его реакция была как удар под дых. Она готовилась к шторму, к извержению вулкана, а получила арктическую пустыню. Это ледяное спокойствие было в тысячу раз страшнее ярости. Оно сбивало с толку, лишало почвы под ногами, замораживало подготовленные слова. Но отступать было поздно. Сценарий написан, и она должна сыграть свою роль до конца.
— Нет. Вопрос личного характера. Мне необходимо поговорить с вами. С глазу на глаз, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
— Проходите, присаживайтесь, — он мотнул головой в сторону кресла, наконец-то бросив на неё беглый, ничего не выражающий взгляд.
— Спасибо, я постою. Я ненадолго, — она чувствовала, что если сядет, то её ноги подкосятся, а спина предательски согнётся.
— Как пожелаете.
Она сделала паузу, собирая в кулак всю свою волю, весь страх, всю надежду на то, что её услышат. Потом начала. Голос её звучал чётко, ровно, с той самой сталью, которую она репетировала. Но внутри всё кричало.
— Марк Анатольевич. Я пришла, чтобы поставить точку. Чёткую и окончательную. Вы — мой работодатель. Я — ваш сотрудник. Всё, что происходило за пределами этого офиса, должно остаться там. Это было ошибкой. Моей слабостью. Больше это не повторится. — Она видела, как его пальцы чуть сильнее сжали ручку, но лицо оставалось непроницаемым. — Я выхожу замуж. Через десять дней. У меня есть своя жизнь, свои, пусть и скромные, планы. Человек, который меня любит, который даёт мне чувство… безопасности и покоя. — Она почти физически ощущала, как это слово «покой» режет по нему, как нож. — И мне необходимо, чтобы между нами воцарилась строгая, безукоснительная профессиональная дистанция. Дайте мне возможность спокойно, честно отработать мой год, чтобы я могла уйти, не обременённой неподъёмными долгами. Я выполню всю работу безупречно. Или… — она сделала ещё один шаг к отчаянной смелости, — отпустите меня сейчас. Без условий. Без неустойки. Просто расторгните контракт и дайте мне уйти. Стройте свою империю дальше. Наслаждайтесь властью, которой у вас, без сомнения, много. Но найдите для своих… изощрённых игр кого-то другого. Женщину из вашего круга. Такую же блестящую, холодную и расчётливую, как вы сами. Я не подхожу на эту роль. Я не жертва. Я никогда ею не была и не буду. Давайте закончим этот… бессмысленный спектакль. Сегодня. Здесь и сейчас.
Она закончила. Внешне — статуя из льда и решимости. Внутри — дрожащая, измотанная тень. Воздух в просторном, холодном кабинете стал густым, тяжёлым, словно его можно было резать ножом. Марк не шевелился. Он сидел, по-прежнему крутя ручку, его лицо было непроницаемой маской из гранита и льда. Ни один мускул не дрогнул. Но внутри него бушевала буря. Его разум, его инстинкты, его чудовищное, всепоглощающее эго взвыли в унисон.
«Поставить ТОЧКУ? Ты, ничтожная, прекрасная дрянь, думаешь, что можешь поставить точку в том, что даже не начинала?! «Свой человек»… «свои планы»… «Безопасность и покой»! Этот бледный, слюнявый червяк?! Он ДАЁТ тебе покой? Я тебе покажу покой! Я погребу тебя в таком покое, что ты будешь молить о буре! Ты смеешь приходить сюда, вся в его скуке и в своём дешёвом, купленном в кредит достоинстве, и читать мне нотации, как школьному мальчишке?! «Профессиональная дистанция»… Ха! Я тебя насквозь вижу! Я вижу, как у тебя дрожат колени под этой проклятой юбкой! Вижу, как бьётся жилка на этой прекрасной, длинной шее! Слышу, как громко стучит твоё сердце! Ты хочешь, чтобы я нашёл другую? Так знай — других для меня НЕТ! Ты их всех стёрла! Ты влезла в мою кровь, въелась в мозги, как яд, и теперь думаешь, что можешь вежливо попрощаться, как будто мы просто выпили кофе и обсудили погоду?! НЕТ, милая. Так не бывает. Ты задела струну, которую не трогали годами. Ты разбудил зверя. И теперь ты — МОЯ. И точка будет поставлена только тогда, когда я решу. И это будет не точка. Это будет жирное, кровавое, вечное МНОГОТОЧИЕ…»
Он медленно, с преувеличенной неспешностью, поднял на неё глаза. Взгляд был пустым, стеклянным, лишённым всякой человеческой теплоты. Как у большой, древней рептилии, наблюдающей за трепыханием добычи.
— Вы закончили свой… спич, Лебедева?
Она кивнула, сжимая пальцы в кулаки за спиной так, что ногти впились в ладони. Её горло сжалось.
Он так же медленно, словно преодолевая огромное расстояние, встал. Подошёл к ней. Шаг. Ещё шаг. Сокращая дистанцию до невыносимой близости. Она не отступила, не дрогнула, но всё её тело напряглось до предела, будто готовясь к удару током. Его близость, его запах — древесный, горький, с примесью чистой, мужской агрессии — ударил в голову, как наркотик, головокружительный и отвратительный. Внутри него всё сжалось в тугой, раскалённый докрасна шар желания и ярости. Он хотел схватить её за этот гордый подбородок. Встряхнуть. Заткнуть ей рот поцелуем, в котором будет вся его ненависть к её наглости и вся его невыносимая, унизительная потребность в ней.