Он рассмеялся. Настоящим, глубоким, грудным смехом. Звук родился где-то в глубине его груди и вырвался наружу, сметая остатки сна и вчерашнего кошмара. Его плечи тряслись.
—Блядь… Тая… — выдохнул он, и в этих двух словах было столько облегчения, столько неподдельного, немого счастья, что у неё внутри всё перевернулось.
Он вскочил с кровати одним плавным, мощным движением — и она на миг застыла, рассматривая его. Без одежды, при утреннем свете, он был… скульптурой. Тело, высеченное из мрамора, но живое, тёплое. Он был пугающе прекрасен.
Затем он сорвал с неё одеяло,не дав опомниться, подхватил на руки — она инстинктивно вцепилась ему в шею, ощутив под пальцами твёрдые мышцы — и понёс из спальни.
— Марк! Куда?! Пусти ты меня!
— В душ, заноза, — его голос звучал глухо где-то у неё над головой. — Ты заснула вчера в таком виде, что тебя можно выставлять в музее современного искусства под названием «Падение и возрождение». В крови, в поту, во мне. Я своей девушке просыпаться в таком виде не позволю. Никогда.
Он занёс её в огромную ванную комнату, облицованную тёмным камнем, включил воду в просторной душевой кабине из матового стекла. Пар мгновенно окутал их, затянул стёкла, создав маленький, приватный, порочный мирок, отрезанный от всего мира. Он шагнул внутрь, не отпуская её.
Вода обрушилась на них горячими, почти обжигающими струями. Он прижал её к прохладной стеклянной стенке и напал на её губы. Это был не вчерашний поцелуй — безумный, отчаянный. Это был поцелуй хозяина, уверенного в своём праве. Голодный, влажный, безжалостный в своей откровенности. Она ответила ему. Не сразу. Секунду она замерла, а потом в ней что-то щёлкнуло. Она впилась пальцами в его мокрые волосы, притянула его ближе, открыла рот, позволив ему всё, отвечая той же дикой, животной жаждой. Они дышали друг другом, вода стекала по их лицам, смешиваясь, и было непонятно, где чьи слёзы, а где просто вода.
Его губы соскользнули с её рта на шею, оставляя горячие, влажные следы. Потом ниже. Он захватил её грудь, полную и тяжёлую от воды, в свой рот. Сосал жадно, с низким, похожим на рычание стоном, кусал кончиками зубов напряжённый, болезненно чувствительный сосок, ласкал его шершавым языком.
— Блядь, Тая… твои сиськи, пиздец ...они меня с ума сводят, они с того дня, когда я их под мокрой блузкой увидел, перед глазами стоят — рычал он прямо в её кожу, и его голос гудел, как двигатель. — Я тебя так хочу… До потери пульса. Смотри, что ты со мной делаешь. — Он прижал её бедро к своему возбуждению. Член был твёрдым, как сталь, горячим, как лава, пульсировал под струями воды, будто живое, отдельное существо. — Он сейчас взорвётся просто от того, что ты так ко мне прижалась. С ума сойти.
Жидкий, раскалённый огонь разлился по её жилам. Внизу живота всё сжалось в тугой, сладкий комок желания. Её собственное тело предательски откликалось, становясь влажным, готовым.
— Я не могу… Марк… снова так… — прошептала она, но это было не «нет». Это было «я умру, если ты остановишься».
— Знаю, девочка, — прохрипел он, облизывая её ухо, заставляя её вздрагивать всем телом. — Я не буду грубить. Не сегодня. Но я не могу не трогать. Не могу.
Он развернул её спиной к себе, прижал к прохладному стеклу лицом. Одной рукой продолжал мять и теребить её грудь, выкручивая сосок между пальцами, вызывая острую смесь боли и наслаждения, от которой темнело в глазах. Другой рукой опустился между её ног. Его пальцы, шершавые и безошибочно знающие, нашли её складки, уже влажные не только от воды.
— Вот она… — прошептал он, водя подушечкой среднего пальца по её щели, медленно, изучающе. — Вся открытая для меня. Вся мокрая. Вся моя. — Он вошёл одним пальцем внутрь, неглубоко, но решительно, и она вскрикнула от неожиданности и острого ощущения. — Господи… какая же ты тесная… даже для одного пальца… — Он нашёл её клитор — уже возбуждённый, напряжённый бугорок — и начал массировать его. Сначала медленными кругами, потом быстрыми, лёгкими, вибрирующими движениями. — Вот тут, да? Ты вся сжимаешься… вся дрожишь для меня… Кончай на моих пальцах, девочка… Давай же… выливайся, я всё приму…
Сам он прижимался к её ягодицам своим членом, совершая короткие, толкающие движения, имитируя проникновение. Его низкие, хриплые стоны смешивались с её прерывистыми вздохами и подавленными стонами. Он чувствовал, как её тело натягивается, как тетива, как вот-вот лопнет. Когда волна накрыла её, она закричала — негромко, надрывно, запрокинув голову, её ноги подкосились, и она повисла на его руках, беспомощная и отчаянно счастливая. Он удержал её, прижимая к себе всей своей мощью, и через мгновение его собственное тело содрогнулось в немой, но от этого ещё более интенсивной судороге. Он кончил ей на спину, сдавленно выругавшись, его семя тут же было смыто водопадом воды.