Он поднялся на коленях. Его лицо и губы блестели. Он смотрел на неё с таким выражением плотской гордости и нежности. Своими большими руками он помог ей лечь на спину. Потом встал и скинул с себя джинсы и боксёры. Он был огромным, возбуждённым, почти пугающим в своей мужской силе. Но в его движениях не было агрессии — была сосредоточенная целеустремлённость.
Она, вся ещё дрожа от отголосков кульминации, сама потянулась к нему, взяла его член в руку. Он был твёрдым, как камень, горячим, и с его твёрдой головки капала прозрачная смазка. Она начала водить рукой вверх-вниз, размазывая смазку по всей длине смотря ему прямо в глаза, и видела, как они темнеют от наслаждения, как его веки смыкаются.
— Тая… что ты творишь… — застонал он, его голос был полон страдания и блаженства. — Ты меня сейчас добьёшь просто руками… Я не выдержу…
Он лег между её ног, приподнялся на локтях над ней. Его член, твёрдый и горячий, упёрся в её влажный, чувствительный вход.
— Смотри на меня, — приказал он тихо. — Я хочу видеть твои глаза.— Маленькая, я войду? — спросил он, и в его голосе была неподдельная забота, смешанная с диким, едва сдерживаемым желанием. — Обещаю, буду очень-очень аккуратен. Хорошо? Скажи.
Она открыла глаза и встретила его взгляд. Он начал входить. Медленно. Невыносимо медленно. Она чувствовала каждый миллиметр, как он растягивает её, заполняет. Было тесно, было немного больно, но эта боль тут же растворялась в осознании того, что это ОН. Что он здесь, с ней, и они едины.
Он вошёл до конца и замер, прижавшись лбом к её лбу. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым.
— Боже… Тая… — прошептал он. — Ты… невероятная. Вся моя.
Но боль, свежая, острая, всё равно пронзила её. Она вскрикнула, и слёзы брызнули из её глаз. — Блядь...Прости… прости, родная… Мне выйти? Скажи...Я просто… я не могу без тебя. Каждую секунду хочу быть внутри. Чувствовать тебя. Мне выйти? Скажи — выйду. Скажи — и я выйду, — его голос был хриплым от напряжения, от борьбы с самим собой.
— Нет… — выдохнула она сквозь слёзы, обвивая его шею руками, впиваясь пальцами в его волосы. — Не выходи… Продолжай… Пожалуйста…
Он начал двигаться. Сначала нежно, почти робко. Короткие, неглубокие толчки, чтобы дать ей привыкнуть. Но скоро его движения обрели уверенность, силу. Он выходил почти полностью и снова входил глубоко, с таким глухим, влажным звуком, что у неё закипала кровь. Он трахал её не просто как женщину — он утверждал своё право, своё владение, но делал это с такой отдачей самому процессу, с таким вниманием к её реакции, что это превращалось в нечто большее.
Он менял ритм — то медленный, томный, заставляющий её скучать по каждому толчку, то быстрый, жёсткий, животный, от которого срывалось дыхание и по спине бежали мурашки. Он ловил её губы в поцелуй, глубокий и влажный, в то время как его бёдра продолжали свой неумолимый ритм. Он шептал ей на ухо, и слова были смесью грязного мата и самых нежных прозвищ: «Да, вот так, моя хорошая… прими меня всю… ты так тесная, блять, просто нереально… моя девочка, моя язва…»
Его руки скользили по её телу, лаская, сжимая, направляя. Он приподнял одну её ногу, положил её себе на плечо, открывая себя ещё глубже, и вошёл под новым, сокрушительным углом. Она закричала от нового приступа наслаждения.
— Здесь? — хрипло спросил он, и в его глазах вспыхнуло торжество. — Тебе нравится вот так?
Она могла только кивать, захлёбываясь собственными стонами. Он нашёл её точку и начал бить в неё безжалостно, точно, мощными, отточенными толчками. Мир сузился до их сплетённых тел, до звука их кожи, до его тяжёлого дыхания и её прерывистых всхлипов.
Он чувствовал, что она близка снова. Её внутренние мышцы судорожно сжимали его, ногти впились ему в спину.
— Вместе, — приказал он, и его голос был полон напряжения. — Кончай со мной. Сейчас.
И как по волшебству, её тело послушалось. Вторая волна накрыла её, ещё более сильная, всепоглощающая, выворачивающая наизнанку. Она кричала, не стесняясь, и в этот момент он с громким, хриплым рыком достиг своего пика. Он вогнал себя в неё в последнем, глубоком толчке и замер, его тело содрогнулось в сильнейшей судороге, изливая в неё свою горячую сущность. Он дрожал всем телом, тяжело опираясь на неё, и она чувствовала, как внутри неё пульсирует его член, заполняя её теплом.
Они лежали так долго, в полном молчании, пока их дыхание не выровнялось. Он медленно, с неохотой вышел из неё. И снова опустился между её ног. На этот раз не для ласк. Он увидел лёгкую, алую полоску на своих пальцах — след её ещё не зажившей невинности. Лицо его исказила гримаса боли — не физической, а душевной.