Она застыла в его объятиях, не веря своим ушам. Её сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. В голове пронеслось, ясно и громко: «Пиздец. Он меня любит. Настоящей, взрослой, страшной любовью. И он скажет это. Обязательно. Я буду ждать. Я дождусь».
---
За завтраком тень вернулась, тяжёлая и липкая, как смола. Тая отпила глоток остывшего кофе и поставила чашку с глухим стуком.
— Сегодня… я должна увидеться с Андреем. Поговорить. Попросить прощения.
Воздух в просторной кухне мгновенно стал ледяным, густым, трудным для дыхания. Марк медленно, с преувеличенной осторожностью, поставил свою кружку. Его пальцы побелели на фаянсе. Глаза потемнели, стали цветом грозового неба.
— Я буду рядом. В машине. Под окнами. Но буду.
— Нет, Марк. Это моё. Моя ответственность. Моя вина перед ним. Я должна сделать это сама. Глаза в глаза. Честно. Это глупо, по-детски. Иначе это… это будет трусость.
Он встал так резко,что тяжёлый дубовый стул отъехал с визгом и грохотом упал на пол.
— Трусость — это лезть в пасть к волку одному! — его голос прогремел, наполненный такой дикой, неконтролируемой злобой и страхом, что Тая невольно отшатнулась. — Мне не нравится этот выблядок, Тая! Сука, он не просто «нормальный парень»! Он скользкий, как уж! Он гнилой изнутри до самого донышка, я таких, блядь, за версту чую! Мы таких с пацанами ещё в детдоме пиздили первыми, пока они из-за угла кирпичом по башке не давали! У меня предчувствие… чёртово, ледяное предчувствие, что если я тебя туда отпущу, то сломается что-то навсегда! Не хочу! Не могу!
Она выпрямилась, посмотрела ему прямо в глаза, не моргая. В её взгляде была не только любовь, но и стальная, непреклонная решимость взрослого человека, знающего, что такое долг.
— Я должна закрыть эту дверь, Марк. Чтобы наша дверь открылась начисто. Без скрипа старых петель. Два часа. Я обещаю. И я вернусь к тебе.
Дорога в город была пустынной и беззвучной. Казалось, весь мир замер в ожидании. Они ехали, не говоря ни слова, но её маленькая рука лежала в его огромной ладони, и их пальцы были сплетены так крепко, так отчаянно, что казалось, они срослись в один живой, трепещущий узел.
Её мысли были густым, тёмным потоком: «Как найти слова? Какие слова могут искупить грех сломанной жизни? Как посмотреть в глаза человеку, чью судьбу я перечеркнула одним своим безумным выбором? Сказать: «Прости, я полюбила того, кто причинил тебе невыносимую боль, кто унизил тебя»? Господи, я так боюсь. Но я обязана. Я должна выдержать этот взгляд, принять на себя всю тяжесть его боли, чтобы очиститься. Чтобы наше с Марком будущее — это хрупкое, только что родившееся чудо — не было отравлено ядом невысказанного, неоплаченного долга. Чтобы, когда он будет обнимать меня, я не чувствовала за спиной холодное дыхание чужой сломанной судьбы».
Его мысли были хаосом, ураганом, сметающим всё на своём пути: «Два часа. Сто двадцать минут. Семь тысяч двести секунд. Она выйдет, улыбнётся этой своей светлой, беззащитной улыбкой, и мы уедем. Начнём всё сначала. С чистого листа, как она говорит. Только бы это проклятое, чёрное чувство… эта тяжесть в желудке, будто проглотил раскалённые угли… Только бы ничего не случилось. Она любит меня. Она сказала. Она смотрела мне в глаза и сказала. Этого должно хватить. Этого должно хватить, чтобы защитить её от всего зла этого мира, от этой подлой, ядовитой твари. Должно. Но почему тогда каждый инстинкт, каждая клетка тела кричит, чтобы я развернулся сейчас же, схватил её и вёз обратно, в свою крепость, подальше от всех этих людей, от всей этой грязи? Почему мне кажется, что я провожаю её в последний путь?»
Он остановил машину у её дома, у старой, облупившейся пятиэтажки, которая казалась таким убогим, таким жалким памятником её прошлой жизни. Повернулся к ней. Его лицо было пепельным, как будто вся кровь отлила от кожи.
— Два часа, Тая. Ровно. Я приеду за тобой. Буду ждать здесь.
Она кивнула, её горло свело от внезапной тоски.
— И слушай сюда, — он сунул ей в руки телефон, и его пальцы были ледяными, неживыми. — Я забил номера. Первый — Димона. Второй — Егора. Если что… если меня не будет рядом, если что-то случится, если тебе понадобится помощь, если тебе просто будет страшно — звони им! Сразу! Не думай! Они приедут быстрее, чем ты успеешь мигнуть. Они спасут. Любой ценой. Чувство у меня… пиздец нехорошее, Тая. Как будто сердце сейчас разорвётся. Как будто я теряю тебя навсегда.
Она улыбнулась ему — той самой, светлой, безгранично доверчивой улыбкой, которая когда-то сожгла все его защиты дотла. Наклонилась, поцеловала его в губы — нежно, но твёрдо, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и обещание вернуться.
— Два часа, Марк Анатольевич, — звонко сказала она, и в её глазах вспыхнули знакомые озорные искорки. — И я ваша. Навсегда. И точка.
Она вышла из машины.Он сидел и смотрел, как её стройная фигура в его огромном свитере скрывается за стеклянной дверью подъезда. Дверь захлопнулась с тихим, окончательным щелчком. Он не знал, что только что видел её в последний раз — «живой», любящей, своей.