Она сделала глоток. Чай был горьковатым, но она списала это на нервы и плохой сорт. Через несколько минут в висках застучало, комната поплыла перед глазами, поплыл и голос Андрея, став далёким и невнятным. Ноги стали ватными, руки тяжёлыми, как свинец.
— Андрей… мне… странно… очень нехорошо…
— Всё хорошо, Тая. Ты просто переволновалась. Слишком много эмоций за последние дни. Пойдём, приляг. Отдохнёшь. Всё пройдёт.
Он подхватил её на руки — легко, несмотря на собственные травмы, — отнёс в спальню. Раздел до гола, уложил на кровать, поправил подушку под её безвольной головой. Потом методично, со странным, почти клиническим спокойствием, разбросал вокруг её вещи, её нижнее бельё, создавая тщательно продуманную, грязную, откровенную картину недавней страстной близости. Сам разделся до трусов, лёг рядом, притянул её безвольное, отключённое тело к себе, приняв позу двух любовников, уснувших в обнимку после бурного, животного секса. Дверь в спальню оставил широко открытой, чтобы первый же взгляд, брошенный внутрь, увидел всё и не оставил места для сомнений.
Затем взял её телефон. В контактах нашёл «М». Не «Марк». Не «Орлов». Просто «М». Нажал вызов.
Трубку взяли почти мгновенно,на первом же гудке.
— Алё, маленькая? — голос Марка был напряжённым, но в нём слышалась улыбка, лёгкость, счастливое нетерпение. — Уже всё? Прогнала этого чмыря, этого уёбка недоделанного? Тая? Ты там?
Андрей в это время тряс её за плечо, пытаясь выбить хоть какой-то звук. Она лишь бессмысленно прошептала что-то, губы её безвольно шевельнулись, и из горла вырвался тихий, ничего не значащий стон. Андрей поднёс телефон очень близко к своим губам и сам начал издавать звуки: притворные, похотливые стоны, шёпот, полный фальшивой нежности и страсти.
—Ох, Тая… ну что ты делаешь… Я же так соскучился… Ты вся мокрая… — Он сделал ряд откровенно влажных, похабных звуков, имитируя поцелуи, ласки, скольжение тел, тяжёлое дыхание.
—Тая?! — голос Марка в трубке превратился в ледяной, режущий, нечеловеческий рёв. Полная смена тона за доли секунды. — Ты где? Что там происходит?! ТАЯ, ОТВЕЧАЙ МНЕ, БЛЯДЬ! ТАЯ!
Андрей бросил телефон на кровать рядом с её головой. Он оставался включённым. На линии повисла тяжёлая, многословная, давящая тишина, наполненная лишь прерывистым, дистанционным дыханием Марка и фоновыми звуками квартиры.
---
Марк. Дорога к ней. Крушение вселенной.
Первая секунда после того голоса в трубке — это была не мысль. Это был физический удар кувалдой в солнечное сплетение. Воздух вышел из лёгких со свистом, и мир за окном машины, который секунду назад был просто дорогой в серый город, вдруг закружился, поплыл, распался на отдельные, не связанные между собой куски абсурда: мигающий зелёный глаз светофора, грязный борт грузовика с рекламой, лужа на асфальте, отражающая хмурое небо. А в голове — один только, белый, беззвучный, выжигающий всё на своём пути вопль: «НЕТ».
Потом мысль, прошивающая мозг, как раскалённая игла: «ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ». Но тут же, следом, как ядовитый двойник, приползла другая: «А МОЖЕТ. ОНА ЖЕ ОБМАНЫВАЛА ТЕБЯ. ОНА ЖЕ СКАЗАЛА, ЧТО ЛЮБИТ. А ЭТО ВСЕ ОНИ ГОВОРЯТ. ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ. ЧТОБЫ ИСПОЛЬЗОВАТЬ. ЧТОБЫ СЛОМАТЬ».
«НЕТ, ОНА НЕ ТАКАЯ. ОНА СМОТРЕЛА МНЕ В ГЛАЗА. ЦЕЛОВАЛА. ОБНИМАЛА. ПЛАКАЛА».
«А ОН СМОТРЕЛ ТЕБЕ В ГЛАЗА, КОГДА КЛЯЛСЯ В ВЕРНОСТИ? А ОНА? ВСЕ СМОТРЯТ В ГЛАЗА, КОГДА ВРУТ. ЭТО ПЕРВОЕ, ЧЕМУ УЧАТСЯ ЛЮДИ, КОГДА ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ ДЕТЬМИ».
Он не помнил, как рванул с места, как вжал педаль газа в пол, проминая коврик. Машина взревела, рванув вперёд, срываясь, как бешеный, раненый зверь. Город за окном превратился в размазанную, бессмысленную акварель — пятна цвета, линии, свет фар встречных машин, которые пролетали мимо с воющим звуком, не оставляя следа в сознании. Его руки судорожно сжимали руль, костяшки побелели, пальцы впились в кожу. Дыхание стало частым, поверхностным, как у загнанной собаки, в груди что-то хрипело и рвалось.
«ЕСЛИ ТЫ ТРОНУЛ ЕЁ… ЕСЛИ ТЫ ХОТЬ ПАЛЬЦЕМ, БЛЯДЬ, КОСНУЛСЯ… Я ТЕБЯ В ПОРОШОК СОТРУ! Я ТЕБЯ КОСТИ ПЕРЕЛОМАЮ ТАК, ЧТО ТЫ ИХ В ГРОБУ БУДЕШЬ ЧУВСТВОВАТЬ! Я ТЕБЯ ЖИВЬЁМ В ЗЕМЛЮ ЗАКОПАЮ ТАК, ЧТО ДАЖЕ ЧЕРВИ НЕ НАЙДУТ, СУКА! ОНА МОЯ! МОЯ! ТЫ СЛЫШИШЬ, ТВАРЬ?! МОЯ!»
Он орал это в салон машины, в рёв двигателя, в свист ветра за стеклом. Слёзы текли по его лицу, горячие, солёные, позорные, смешиваясь с дождём, который начал накрапывать на лобовое стекло. Он их не вытирал. Не было сил. Он нёсся, обгоняя всё на своём пути, лавируя между машинами с инстинктивной ловкостью, вжимаясь в повороты, и каждый его нерв был натянут как струна, готовая лопнуть с оглушительным звоном. Страх, ярость, боль, ощущение самого чудовищного предательства в жизни — всё смешалось в один чёрный, кипящий котёл безумия, из которого вот-вот должно было выплеснуться пламя, способное спалить весь мир дотла.